Командир штрафной роты

Илюшин сразу оценил обстановку, собрал взводных и, не скрывая, ругал начальство. Рота насчитывала человек восемьдесят, но было много необстрелянных бойцов. На пополнение из Средней Азии надежды мало. Скажу без обиды для них — вояки слабые. Поступили и несколько «западников», которых вместе с узбеками разбросали по взводам и отделениям. Вместо Лугового и Олейника пришли два младших лейтенанта, только что закончившие курсы. Один успел до курсов немного повоевать, а второй — пороха не нюхал.

Дали нам в поддержку две трехдюймовые легкие «полковушки» и два миномета. С такими силами нам предстояло освобождать Рожнятов, городок, стоявший на второстепенном направлении. Основная масса войск наступала стороной. Илюшин считал, что не надо зря губить людей в узких улочках, под обстрелом пулеметчиков и снайперов. Городок перекрывал одну из дорог, и ротный догадывался, что задача оставшегося прикрытия — поддержать русских у его стен день до вечера, а в ночь исчезнуть.

Имелись сведения, что городок жителями покинут, а прикрытие насчитывает человек сорок. Лихой командир разведгруппы переоценил себя. Его американский бронетранспортер с крупнокалиберным пулеметом и один мотоцикл были сожжены, а бойцов добили огнем с чердаков и из окон.

Если получили приказ, надо выполнять. А меня тоска заела. Один я из старых взводных остался, старшину убили, моего помкомвзвода Леонтия Беду тяжело ранили. Скоро и моя очередь…

— Выше голову, Николай, — хлопнул меня по плечу капитан Илюшин. — Все будет нормально.

Обсудили направление и осторожно двинулись вперед. Шли, прижимаясь к домам и заборам. Вдруг, почти одновременно, ударили наши пушки и минометы. Потом совсем рядом заработал немецкий пулемет. Стреляли по нашему взводу, но не слишком точно. Немцы засели в большом двухэтажном доме. Дом окружили и открыли по окнам огонь. Ответными очередями ранили двоих бойцов. Я собрал человек пять поопытнее. Дав команду остальным продолжать огонь, стали забрасывать окна гранатами. Кто-то сильно нервничал. Граната ударила в простенок и, отскочив, взорвалась недалеко от меня. Хорошо успел броситься на землю.

Через выбитую дверь ворвались в дом. Возле лестницы, ведущей на второй этаж, я увидел тяжело раненного немецкого солдата. Он был весь в крови, мундир изорван осколками. Уже немолодой, лет сорока, испуганно смотрел на меня. Я на несколько секунд застыл возле него. Опасности он не представлял, но вынырнувший следом Грищук с ходу прошил его очередью.

— Очухается и влепит в спину, — коротко пояснил он.

Рядом с фрицем лежал автомат. Возможно, Грищук был прав.

Я приказал ему с отделением очистить первый этаж, а сам взял четверых и побежали по лестнице на второй. Чувствовал, что сейчас с немцами столкнемся. «Гранаты!» — крикнул.