Командир штрафной роты

Мне налили местного самогона, зеленоватой на вид палинки.

— Крепкая штука. Выпейте, товарищ лейтенант!

Я выпил полкружки и, сидя на перевернутой корзине, жевал крошившийся в пальцах ноздреватый сыр. Попросил воды, но Андрей протянул узкую черную бутылку.

— Винцо. Как компот.

Отпивая глотками холодное вино, заметил, как дрожат пальцы. Я пять месяцев не был на войне и сегодня хватнул ее вдоволь. Самарай, верзила-вор, щелкал и выщелкивал складной магазин трофейного венгерского автомата, не забывая отхлебывать из плоской фляжки.

Уже смеркалось. Мы вернулись в траншею, а перед темнотой немцы успели провести контратаку. Ее отбили из трофейных пулеметов, и они откатились, оставив трупы, едва заметные в траве.

Я проверял посты, потом докладывал результаты майору Малышкину. Снова пили вперемешку шнапс, палинку, вино. Ели трофейные сардины в плоских жестянках, паштет в крошечных баночках, жгучую венгерскую закуску — сочный перец, залитый густым томатом. Поминали погибших. Из офицерского состава роты погиб командир первого взвода старший лейтенант Такаев и вновь назначенный зам по строевой Попов.

— Такаева к «Знамени» представлю! — стучал по столу кулаком хорошо принявший Малышкин. — Золото татарин! Погиб геройски.

Равиль Такаев, мой одногодок, имевший уже орден Красной Звезды и две медали, был убит возле самой траншеи, ведя за собой взвод. Попов погиб в начале атаки. Упал, получив две пули в грудь. Его в лицо мало кто знал, так и пролежало тело до темноты, пока не нашли в ложбинке, опутанной прошлогодней травой. Замполита Самро отвезли в санбат вместе с другими тяжелоранеными.

— Без руки Леонид Борисович останется, — сказал старшина. — Но хоть живой к семье вернется.

— И Попова, и его тоже к орденам! — выкрикнул майор. — Завтра списки отдадим.

Когда разошлись, и я, покачиваясь, с помощью Михаила Злотникова возвращался к себе в блиндаж, к нам подошел один из воров, обычно кучковавшихся возле Самарая, и объявил:

— Я тебе, лейтенант, часы с нейтралки принесу. Получше выберу.

А под утро, когда, умывшись и жадно выхлебав целую фляжку холодной воды, я снова обходил траншею, меня догнал тот же вор.

Не помню ни фамилии, ни имени, а часы, которые он сунул мне, запомнил на всю оставшуюся жизнь.

— Нормально действовал, лейтенант. Не прятался…

И растворился в темноте. Так, за полтора года войны первой моей наградой стали часы. Разглядел их получше. Хорошие наручные часы. Не золотые, но добротно сделанные для войны: со светящимися стрелками и крошечным компасом.

Утром окончательно подбивали потери, занимая километровую полосу обороны. Регулярные части ушли дальше, а нас и еще кое-какие тыловые подразделения оставили временно держать запасную линию обороны. Сколько погибло в роте, не помню.