Командир штрафной роты

После проявленной смелости в бою Самарай вообразил себя героем, намекал на возможность досрочного снятия судимости или назначения командиром отделения. Вокруг него опять крутились уцелевшие после боя уголовники. А Самарай, как бывалый солдат, ходил с трофейным автоматом и «Вальтером» в кожаной кобуре.

— Тебе еще два таких боя пережить надо или ранение получить, чтобы судимость погасить, — обрезал я его. — И волыной в кобуре не свети. Малышкин таких вещей не любит.

— А че Малышкин? — ухмылялся Самарай. — Все законно. Добыл в бою.

Буквально через час Самарая застукали, когда он перебирал золотые кольца, сережки, монеты, зубные коронки. На него наткнулся командир второго взвода Злотников. Видели это несколько штрафников. Заминать дело и стряпать бумажку, что Самарай нашел ценности и добровольно нес их сдавать, было поздно. И я, и Михаил Злотников хорошо понимали, может найтись человек, который в обмен на прощение грехов способен стукануть особистам. Хотя бы Толя Хотинский, рвавшийся получить заветное представление и вернуться на свое теплое тыловое место.

Позвали Малышкина. Тот повертел кольцо, долго рассматривал сплющенные зубные коронки. Мародерство, за которое грозил неминуемый расстрел.

— Где взял? — мрачно спросил майор.

Самараев ответил с усмешкой, что собирал в Фонд помощи Красной Армии. Удар кулака сбил его с ног.

— Урод! Связать и посадить под стражу.

— Вы все тут чистенькие! — со злобой смотрел на нас Самараев. — На чужом горбу в рай едете, сладко жрете за наш счет. Своего же замполита угрохали.

Когда остались втроем, Малышкин, закуривая, проговорил:

— Во, сволочь, когда лицо свое показал. Он ведь нам грозит и знает, что делает. Такое замесит, что всем сладко не покажется.

Малышкин сходил к знакомому особисту и откровенно с ним переговорил. Самараев, запертый в подвале, успел хорошо хватить. Водку передали ему воры. Орал, жаловался на несправедливость, что гноят бывалого фронтовика. Малышкин вернулся озабоченный. С формированием роты всегда хватало хлопот, а тут еще мародерство. Хорошо, что мы сами вскрыли этот факт. Но если Самарай станет давать показания на других штрафников, обвинит, как патриот, кого-нибудь из офицеров в антисоветских высказываниях и начнет нести все, что ни попадя (могут вспомнить и пулю в спину замполита), нас всех затаскают. А вести себя Самарай с его опытом будет именно так, чтобы тянуть время и избежать расстрела. Война к концу идет, одна надежда на амнистию.

— Лучше б вы его при попытке побега застрелили, — зло сказал особист. — Ладно, не надо. Ворье бучу поднимет, а вам с ними в бой идти. Сам разберусь.

С Самараем разобрались по-военному быстро и жестоко. Пришли два сержанта в синих фуражках с автоматами и увели старого вора, даже не связывая ему руки.