Командир штрафной роты

— Кстати, в твоем взводе парторг. Длинный, пожилой такой. Коробов Иван Миронович, командир отделения. Мужик надежный. Леонтий Беда, Сашка Мухин — ребята тоже крепкие. Пулеметчик у тебя опытный, хоть и с гонором. Ничего, найдете общий язык

Упомянул Илюшин про «западников» (местных призывников). В полку уже трое сбежали. Одного поймали, в штрафную роту отправили, а двое наверняка уже у бандеровцев. Поговорили немного о тактике будущих наступательных боев. Мне понравилось, что ротный тоже против атак на ура. Слишком большой кровью обходятся.

— Места трудные, — качал он головой. — Дороги по холмам, как туннели. Засады в двадцати шагах устраивают. Речки, посмотреть не на что, а пока переправишь все хозяйство, полдня уйдет. Пару веревок натянешь, и держись крепче. Если сорвешься на перекате, о камни так долбанет, что не каждый выбирается. Обоз иногда в обход придется пускать, через брод. Посмотрим, как дальше дела пойдут.

— Мосты взорваны? — спросил я.

— Почти все. Но броды есть. Проблема — найти. Но уже проводников набрали, из местных сочувствующих. Да и саперы впереди копошатся. Наводят переправы.

За столом собралась целая компания. Два командира взводов, оба молодые ребята, которые показались мне на одно лицо, старшина Букреев с рассеченным ухом и медалью «За Сталинград». Пришел парторг Коробов. Единственной женщиной в компании была сержант-санинструктор Зина Каляева, широколицая, чем-то похожая на Илюшина. Судя по тому, как она держалась и сидела рядом с ротным (по другую сторону — старшина), я понял, что отношения у них, как обычно водится, не только служебные. Ей было лет двадцать семь, постарше Илюшина. Со мной, знакомясь, поздоровалась походя, как со случайным гостем.

Меня это задело. Но кто я для нее? Очередной взводный, которые только и успевают дела принять и меняются, кто через неделю, кто через месяц.

Стол был накрыт богатый. Домашняя колбаса, пластинки розового сала с мясными прожилками, сметана в глечиках, яркие красные помидоры, нарезанные четвертинками, бутылки со спиртом и розовым местным вином. Что-то еще на тарелках. Ординарец Илюшина поставил посредине стола огромную сковородку с жареной картошкой и мясом, старшина разлил в кружки разбавленный спирт.

Выпили за фронтовиков, за победу. Третий тост — за погибших. Опрокинули кружки молча. Чувствуя, что пьянею, я приналег на картошку с горячей бараниной. После курсантского пайка все было необыкновенно вкусно. Особенно понравилась домашняя, копченая, отдающая дымком колбаса.

Как бывает в таких случаях, говорили обо всем подряд. Спросили, правда ли, что я уложил из снайперской винтовки тридцать с лишним фашистов. Я сказал, что правда.

— Ну, дает Никола! — хлопнул меня по плечу старшина. — Целый взвод уложил.