Конец смены

Брейди берет охапку рубашек, кладет на аккуратные стопки белья и катит тележку по коридору.

До «Ведра» он добирается, пересев с лифта на лифт и пройдя через галерею, и во время этого похода ему встречается ровно четыре человека. Две медсестры перешептываются возле шкафа с медикаментами; двое практикантов сидят в ординаторской и тихо посмеиваются, глядя на что-то в ноутбуке. Никто из них не замечает рабочего «кладбищенской» — предутренней — смены, который, опустив голову, толкает тележку с бельем.

Место, где вероятнее всего его могут заметить — и, возможно, узнать, — это сестринский пост посреди «Ведра».

Но одна из медсестер раскладывает пасьянс на компьютере, а вторая что-то записывает, склонив голову на свободную руку. Она краем глаза замечает движение и, не поднимая глаз, спрашивает, как дела.

— Хорошо! — отвечает Брейди. — Только ночка холодная.

— Угу, я слышала, надвигается буря. — Медсестра зевает и возвращается к своим записям.

Брейди катит тележку по коридору, остановятся возле палаты 217. Один из маленьких секретов «Ведра» заключается в том, что в палатах по две двери — одна с номером, а другая без.

Дверь без номера ведет в кладовку при палате, так что обновить запас белья и других нужных вещей можно, не тревожа покоя пациента — его беспокойного ума. Брейди хватает несколько рубашек, оглядывается, убеждается, что за ним действительно не следят, и проскальзывает в дверь без номера. Через мгновение он уже смотрит на собственное тело сверху. Годами он всех обманывал и склонял к мысли, что Брейди Хартсфилд — это то, что персонал между собой называет овощем, бревном или СГННВ — «свет горит, никого нет дома». А теперь он и вправду такой.

Он в последний раз заходит в свое разбитое тело. Сейчас для этого ему уже не нужен «Заппит», и у него нет оснований для волнения, что Бэбино перехватит контроль и сбежит, как колобок. Когда разум Брейди покидает Бэбино, тот становится овощем. В его памяти не осталось ничего, кроме отцовской рубашки.

Брейди оглядывается в собственной голове, словно в гостиничном номере, где долго жил, но уже должен с него выезжать. Не забыли чего в шкафу? Зубная паста в ванной? Может, запонка под кроватью?

Нет. Все вещи собраны, комната пуста. Он сжимает ладонь с досадным ощущением медленного движения пальцев — как будто в суставах у него слизь.

Открывает рот, берет таблетки и вбрасывает туда. Жует. Горькие. Тем временем Бэбино бескостной кучей осел на пол. Брейди сразу глотает. И вновь. Вот и все. Готово. Он закрывает глаза, и когда открывает их снова, то уже смотрит под кровать, где стоят тапочки, которых Брейди Хартсфилд уже никогда не обует.

Вскакивает на ноги Бэбино, отряхивается и снова бросает взгляд на тело, которое носило его почти тридцать лет.