Конец смены

И вот он где — в своем подвале на Эльм-стрит, и там все точно так, как было, когда он в последний раз оттуда вышел. Было еще одно слово, которое включало еще одну функцию, и вот оно уже близко, он тоже его вспомнил. Потому что это хорошее слово.

В воображении он выкрикнул его так громко, как Моисей на горе Синай. Но в палате это был хриплый шепот. Но слово сделало свое дело, потому что ожил ряд ноутбуков на столе. На каждом экране появилось число 20… потом 19… 18…

Что это? Ради всего святого, что это?!

Какое-то паническое мгновение он судорожно пытался вспомнить.

Знал он лишь то, что когда этот отсчет на семи экранах дойдет до нуля, машины зависнут. Он потеряет их, эту комнату и тот кусочек сознания, который он каким-то образом сохранил. Он будет похоронен заживо в темноте своего собственного раз…

И вот оно, это слово!

Он выкрикивает его во всю глотку — по крайней мере, внутри себя. Снаружи это тоже был хриплый шепот давно не используемых голосовых связок. Пульс, дыхательная активность и кровяное давление начали расти. Вскоре старшая медсестра Бекки Хелмингтон заметит это и придет посмотреть на пациента — быстро, но не бегом.

На экране номер 1 был брат Фрэнки, который подавился куском яблока, получил повреждение мозга, а позже упал в подвал и сломал шею (в чем ему помог ногой старший брат).

На экране 2 была сама Дебора. На ней был плотно облегающий белый халат, который Брейди вспомнил сразу. Она называла меня своим медовым мальчиком, вспоминал он, а когда она целовала меня в губы, ее губы были немного влажными, и у меня от этого вставал. Когда я был маленький, она говорила об этом «стоячок». Иногда в ванне она терла его теплой мочалкой и спрашивала, приятно ли мне.

На экране номер 3 были «Изделие 1» и «Изделие 2», которые он сам и изобрел.

На экране 4 был серый «мерседес»-седан миссис Трелони с помятым капотом и окровавленным радиатором.

На экране номер 5 была инвалидная коляска. Мгновение Брейди не понимал, что это означает, но потом его осенило. Это на нем он проехал в концертный зал «Минго» тем вечером, когда должны были выступать «Здесь и сейчас». Ни у кого не вызвал подозрения инвалид в коляске.

На экране номер 6 был улыбающийся молодой красавец.

Брейди не мог вспомнить его имени, по крайней мере, пока, но знал, кто этот парень: ниггер-газонокосильщик старого детпена.

На экране номер 7 появился сам Ходжес в шляпе, лихо надвинутой на один глаз; он улыбался. Что, Брейди, попался? — говорила эта улыбка. Шлепнули тебя моим ударником, и вот ты лежишь на койке, а когда же встанешь и пойдешь? Готов поспорить — никогда!

Ходжес, сука, все испортил!

Эти семь изображений стали тем каркасом, на котором Брейди начал восстанавливать память о себе.