Король медвежатников

Можно перенести картины в собственные покои, куда вхожи только жены и доверенные евнухи, но сложность заключалась в том, что на картине была изображена женщина. Понять его не сумеют даже ближние. Иное дело картина «Страшный суд». Ее можно повесить даже в коридоре, в качестве назидания нерадивым слугам. Будь мусульманская религия менее ортодоксальной, так он непременно поместил бы ее у входа в город, пусть каждый путник задумается о конце своего пути. А так… остается только держать холсты в сундуке.

Впрочем, есть еще один выход, картины можно будет продать. Наверняка они стоят бешеных денег.

Но чем больше он смотрел на картины, тем сильнее его обуревало желание повесить их над своим ложем. Помнится, в недосягаемом детстве, когда он еще был христианином, над его кроватью висела похожая картина какого-то безымянного художника. Матушка приобрела ее подле храма во время одного из праздников.

Нет, эти картины нужно сохранить, чего бы это ни стоило!

— Махмуд! — громко позвал эмир.

На зов Искандера явился высокий худой юноша лет восемнадцати. Некрасивый, очень нескладный, с непропорционально длинными руками, висевшими вдоль тела, словно плети, он напоминал чахлое, иссушенное солнцем дерево.

Юноша был дворцовым художником и обладал неистребимой потребностью к рисованию. Он рисовал повсюду, где бы ни находился. Будучи еще ребенком, он чертил палочками по пыльной дороге, куском мела на гранитных берегах, а когда подрос, стал разрисовывать красками кувшины в лавке своего отца. Четыре года назад его чуть было не забили камнями по решению шариатского суда за то, что он нарисовал на холсте обнаженную женщину, и только заступничество эмира спасло его от неминуемой гибели. Присмотревшись к юноше, Искандер решил оставить его при дворе, выделив ему целую комнату для рисования. И юноша едва ли не ежедневно расписывал ее фигурами животных и людей, чтобы уже на следующий день замазать свои творения мелом и начать создавать вновь.

— Почему ты не рисуешь женщин? — однажды спросил эмир у юноши.

Художник, не смея смотреть в глаза повелителя, низко поклонился, отчего его руки, и без того длинные, почти коснулись пола.

— Как-то я нарисовал женщину, и меня чуть не убили за это, — сдержанно напомнил он.

— Вот оно что! — удивился эмир. — Как же выглядела эта женщина, которую ты рисовал?

— Как само совершенство, — искренне отвечал юноша. — Она была голой.

— Оказывается, ты не только художник, но еще и большой мудрец, — сдержанно заметил эмир. — Ты до этого рисовал обнаженных женщин?

Юноша отрицательно покачал головой.

— Ни разу… Мне их просто не приходилось раньше видеть обнаженными, — просто отвечал юноша, осмелившись посмотреть в глаза господина.

Эмир Искандер улыбнулся.

— Ничего, у тебя еще все впереди.