Король медвежатников

Кисти напоминали высохшие коренья, но карты он перемешивал ловко и слаженно, как если бы занимался этим делом всю жизнь. В общем-то так оно и было в действительности.

Дед гадал на старших Арканах. Так он поступал только в особых случаях, и сейчас, по его мнению, повод для этого был серьезный.

Первой картой выпала «двойка». Брови у деда слегка дрогнули, затем на стол легла «десятка», и, перетасовав карты еще разок, он вытащил из середины «безумца», помрачнев окончательно.

— Что ты скажешь? — потревожил Марсель вопросом пригорюнившегося деда.

— Первой картой у тебя идет «двойка», следовательно, твой шанс на успех невелик. Возможно, им даже не сумеют воспользоваться другие, чтобы помочь тебе. Карта эта проклятая. Вторая карта — «десятка». Это очень много! Значит, и преграды у тебя будут очень большие. Третьей картой тебе достался «безумец». А это говорит о том, что только ненормальный человек может взяться за такой заказ. — Дед собрал карты в колоду. — Тебе этого достаточно?

— Меня не удержат твои пасьянсы! — горячо отвечал художник. — Заказ мне сделал сам папа римский!

— Но я еще не сказал тебе главного, — с грустью проговорил старик. — Такой расклад карт означает только одно — смерть! И каждый человек, который притронется к этим картинам, обязательно умрет!

Марсель побледнел. После некоторого раздумья он произнес:

— Меня все равно это не остановит… Я выброшу твои карты! — Марсель в ярости ухватил колоду.

— Остановись, Марсель! — в ужасе поднял руки дед. — Если ты это сделаешь, ты тогда не проживешь и одного дня.

Художник застыл в центре комнаты с поднятой рукой, а потом почти брезгливо бросил карты на стол:

— Забери их… Я покажу картины Луизе. — Марсель принялся сворачивать холсты. — Ты ничего не понимаешь в живописи. Луиза — умная женщина, она непременно оценит!

— Я бы тебе посоветовал не делать этого, — печально произнес старик. — От нее ты услышишь то же самое.

Будто и не дед сказал, а египетский сфинкс предостерег. Марсель перекрестился и вышел из дома.

Когда Луиза стояла у печи, то весь остальной мир для нее как бы переставал существовать. Она то наклонялась, демонстрируя невольному свидетелю свой гибкий стан, то, взяв в руки ухват, снимала с плиты раскаленный горшок. И Марсель подумал о том, что неплохо было бы запечатлеть ее на полотне именно такой. Момент следует выбрать наиболее удачный, когда она несет в руках горшок с вареной репой. Голова ее будет слегка приподнята, чтобы жаркий пар не опалил лицо, а полная грудь будет выгодно выдаваться вперед, причем руки будут обнажены по самый локоть, и каждый сможет увидеть ее прекрасные предплечья.

— Луиза, — нежно позвал Марсель.

Женщина встрепенулась, едва не выронив ухват.

— Ох! — облегченно вздохнула она.