Король медвежатников

— А откуда у счастливого человека «браунинг»? — взгляд комиссара сделался жестким.

— Я купил его в Бельгии, в оружейной лавке. Хочу заметить, что никаких законов не нарушал. Пистолеты в этой стране находятся в свободной продаже.

— А ведь вы очень опасный человек, господин Родионов. Имей я достаточно оснований, так я бы давно уже вас арестовал.

— Мне кажется, что вы относитесь ко мне предвзято. Только вот не пойму почему. Вас проводить или вы сами доберетесь до калитки?

— Эх, мсье Родионов, — покачал головой комиссар. — Когда-нибудь я приду в ваш дом с ордером на обыск, — пообещал он и, не попрощавшись, направился к двери.

— Хочу пожелать вам успеха, — сказал ему в спину Савелий, стиснув зубы.

Когда комиссар вышел за порог, Родионов посмотрел в окно.

Лазар передвигался с завидной легкостью. Огромный, с покатыми плечами, он напоминал выпущенный снаряд, и каждый, встречавшийся на его пути, старался свернуть в сторону, чтобы не быть сбитым многопудовым телом.

В конце улицы комиссара поджидал экипаж. Заметив подошедшего Лазара, извозчик проворно соскочил с козел и, ухватив его под локотки, помог взобраться.

После чего прытко занял свое место и, огрев лошадку плетью, заторопился вдоль улицы.

Мастерская размещалась в центре Парижа, близ площади Согласия. Это, конечно, не отдаленные кварталы, какие предпочитают безденежные художники.

Первое, на что обратил внимание Савелий, так это запах свежей краски, мощно шибанувший в ноздри. А вот дальше, когда перешагнул порог, конечно же, удивился пространству, залитому светом, и еще множеству разноцветных пятен на полу, изрядно затертых подошвами.

В Париже подобная площадь — большая роскошь, а следовательно, можно было сразу сделать вывод о достатке человека, стоящего у холста.

Мужчину такого типа легче представить с кайлом в руках, чем сжимающим в пальцах невесомую кисточку. Заметив Савелия, он нисколько не удивился его появлению, лишь слегка нахмурился. Но прерывать своих занятий не пожелал. Беличья кисть уверенно трогала холст, нанося легкие мазки. Получалось не очень качественно, почти грубо, но художник не обращал внимания на явные промахи, — процесс явно доставлял ему наслаждение.

Он на минуту отвлекся от работы, чтобы посмотреть на холст с расстояния двух шагов. Щелкнул удовлетворенно языком, покрутил головой и вновь вернулся к полотну. Так работать могли только большие мастера, забывая не только про хлеб насущный, но и про сон. Оторвать их от создания шедевра могла разве что брошенная под ноги бомба или закончившиеся краски. Так и подмывало посмотреть через плечо и оценить сотворенное.