Корона жигана

И днем и ночью дребезжали и гремели металлические двери камер.

Выше размещалось милицейское общежитие, и многие сотрудники отправлялись на работу, даже не покидая здания. Да и в целом дом, набитый оперативниками, больше напоминал сильно укрепленную цитадель, чем жилое строение. Всякий уважающий себя блатной обходил его за три квартала. А если кто-нибудь из них и попадал сюда, то уж никак не по собственному желанию.

В камере было темно. Под самым потолком был выставлен один кирпич, и эта узкая прореха служила вентиляционным окном. Где-то в углу временами раздавалась возня — то шуровали мыши. Грызуны настолько успели привыкнуть к обитателю камеры, что, когда он засыпал, они доверительно попискивали у него над самым ухом. Несколько раз Хват просыпался от омерзения, мыши, набравшись смелости, устраивали игру в салочки на его груди.

Придавить бы парочку из них. Но нельзя! Гнить начнут, а потом дыши этим зловонием. Следует потерпеть. Неизвестно, сколько времени придется провести в этих катакомбах. Сарычев намекнул, что положение Хвата не безнадежное, а ему можно верить, он зря болтать не станет.

В дверях заскрежетал ключ, язычок звонко щелкнул, и дверь отворилась. В камеру вошел опер в грубой кожаной куртке, допрашивавший его накануне.

— Во большевики дают! Помнится мне, когда я сиживал при царе-батюшке, так меня господа из сыскного отделения не очень-то баловали своим присутствием. А тут такая честь! — проговорил Мишка Хват из своего угла. — Ведь ночь на дворе, господин сыскарь, ты что же, до завтра не мог потерпеть?

Высокий жилистый опер невесело улыбнулся и негромко ответил:

— Выходит, что не мог. Давай поговорим с тобой начистоту. — Он сделал несколько коротких шагов к Мишке, и, когда дистанция между ними сократилась, он резко выбросил руку. Раздался щелчок лезвия, и в следующую секунду холодная сталь, легко распоров брюшину, вошла в тело. — Это тебе привет от Кирьяна Курахина. — Опер увидел на лице Хвата гримасу — смесь ужаса и боли. — Ему не понравилось твое красноречие.

Мишка попытался что-то возразить, но вместо звуков из его горла полезли кровавые пузыри, вмиг перекрывшие дыхание. Карманник хотел дотянуться до убийцы, но силы уходили от него вместе с кровавой пеной. Сделав нетвердый шаг, потом другой, еще более нерешительный, он на мгновение застыл, а потом повалился вперед прямо на торчавший из живота нож.

— Вон то окно видишь? — спросил высокий парень с длинным вьющимся чубом, указав взглядом на крайнее окно на пятом этаже.

— И что? — отозвался другой. Росточка он был невысокого, но крепенький как лесной пенек. Похоже ему уже изрядно надоело топтаться на углу Бродникова переулка.