Корона жигана

Нет, с этой стервой надо рвать!

Костя Фомич яростно втоптал папиросу в пол. А вот незнакомца не мешало бы прощупать как следует. Первачком его залить до самого горла, а там он спьяну сам все выложит как на духу. А первачок у Елизаветы Михайловны отменный, еще и не таким прытким языки развязывал. Да и картишки могут в этом посодействовать. Для жигана карты — первое дело. А если не умеет стирки держать — значит, чужой!

Константин вышел на улицу. Расторопный шкет тут же волчком подкатил к его ногам.

— Ничего не заметил? — спросил Фомич.

— Тишина, как на кладбище, Фомич, — уверил постреленок.

— Типун тебе, — невольно выругался Константин, — ты, Сявка, за пришлыми следи, мало ли чего.

— Чужаков нынче немного, — пояснил Сявка. — Шестеро в ночлежке, а четверо в борделе у мадам Зуевой остановились.

— И что они там? — насторожился Фомич.

— Те, что в борделе? Знамо чего, — важно отвечал постреленок, — до барышень большой интерес. Мадам Зубова свеженьких девок привезла из-под Ярославля. Кому девичьего мясца попробовать не охота! — веско высказался шкет.

— А ты что, уже пробовал? — с интересом посмотрел Фомич на пацаненка.

— А то! Разве я хуже других? — обиделся подросток. — Уже год как с бабой живу.

— Сколько же тебе лет, Сявка?

Пацаненок утер пальцем влагу, выступившую под носом.

— Тринадцать. А моей бабе тридцать будет. Вот такая здоровущая, — развел он руками, — и не обхватишь. А баба она с пониманием, и накормит, и спать уложит…

Разговор неожиданно увлек Фомича. У него пропало ощущение, что разговаривает он с мальчишкой. Просто сошлись два мужика и накоротке решили потолковать о бабьих прелестях.

— А она здешняя, с Хитровки, — лениво отозвался пострелец, — пирожками на базаре торгует… с капустой, — сладко проглотил он слюну. — Варькой зовут.

Константин Фомич невольно улыбнулся. Варька Капустница на Хитровке личностью была известной и специализировалась на подростках. Многие из жиганов вспоминали ее со щемящей тоской и по сей день обращались к ней не иначе, как мамка. А после удачных налетов одаривали платками и золотыми безделушками. Имея такое покровительство из бывших и вошедших в силу любовников, она чувствовала на Хитровке себя уверенно: никто не осмеливался обидеть ее даже худым словом. А если бы подобное произошло, то злыдень накликал бы на себя немилость многих жиганов и в подворотнях на улицах Хитровки еще на один неопознанный труп сделалось бы больше.

Косте Фомичу и самому удалось попробовать прелести Капустницы, и он убедился, что в искусах любви во всей Хитровке ей нет равных! Но продолжать связь он не желал, опасаясь получить финку в бок вот от такого же сопливого ревнивца.