Корона жигана

Сарычева вдруг охватил самый настоящий кураж. А почему бы не поиграть? Собственно, чем он рискует?

— Договорились, — согласился Игнат, доставая колоду карт. — Кирьян и так будет мой, — заметил Сарычев. — Если не сегодня, так завтра обязательно. Не можешь ты о нем знать больше, чем я. Давай решим так: если ты проиграешь, так собственноручно себя развенчаешь.

— На дармовое дело, начальник, рассчитываешь, — весело произнес Степан, взяв со стола карты. — Так во что играем? Очко? Рамс? Бура? А может быть, храп?

— Давай в храп, — легко согласился Сарычев.

Жиган уверенно разметал карты. Они бегали в его ладонях как заведенные, то струились ручейком, а то вдруг чертили в воздухе полукруг, и когда наконец подустали, то успокоились на обшарпанном столе двумя небольшими колодами. Козырной картой открылся пиковый туз.

Стало быть, к удаче.

— Объявляй игру, — великодушно разрешил Степан.

Сарычев, не поднимая карт, уверенно произнес:

— А ты у нас герой, — произнес жиган, взяв карты. — На козыря, стало быть, позарился.

Сарычев молча взял карты, захватил козыря, открывшегося по сдаче, и выбросил лишнюю карту.

— Я пошел, — произнес Сарычев и бросил на стол туза. — Считай, что эта взятка моя.

После третьего проигранного круга Степан аккуратно сложил карты в ровную колоду.

— Взял ты меня. Чего хочешь? Кирьяна тебе надо?

Сарычев улыбнулся и вдруг отрицательно покачал головой.

Удивление Степана выглядело искренним.

— Ты жиганское слово давал?

— Ну-у, — протянул жиган.

— Вот тебе лезвие. Развенчай себя! Тебе титул уже без надобности, все равно скоро к стенке поставим.

Сарычев положил на стол немецкое безопасное лезвие.

— Чего же ты… или кишка тонка? — ухмыльнулся Сарычев — А может быть, слово жиганское для тебя ничего больше не значит?

Степан поднял рубаху. Посмотрел на свой татуированный живот — все еще крепкий, хотя и чуток рыхловатый. Затем осторожно взял лезвие, словно опасаясь, что оно может шибануть током, и примерился к выколотым куполам, как если бы хотел срезать с них маковки.

— Начальник, может, что-нибудь другое?

Сарычев отрицательно покачал головой, взгляд его застыл прямехонько на крестах, один из них выглядел надломленным.

— Нет… Ты давал слово жигана.

— Начальник, почему ты нас так ненавидишь?

— Не сомневайся, жиган, у меня есть на это причины.

Помешкав самую малость, Степан дважды полоснул себя по животу, — крест-накрест. Хлынула алая кровь.

— Теперь ты не пахан… Уже и не жиган. А насчет стенки… может, я и погорячился. В лагерь поедешь, поживешь среди шпанки!

— Уделал ты меня, начальник, — покачал головой Степан, прижимая к порезам рубаху, — как говорится, по самое брюхо уделал.

Настроение у Кирьяна было скверное.