Корона жигана

 — Да ты, начальник, и впрямь ополоумел! Куда в такую темень тащиться? Того и гляди, ненароком кирпичом по затылку огреют.

— Держи четвертной, — вытащил деньги из кармана Федор Кравчук.

— Ну и настырный ты, господин начальник, — укорил бродяга, — от тебя просто так не отделаешься, — не без досады сунул он в карман деньги — Ладно уж, пойдем! Эй, извозчик! — крикнул он проезжавшей мимо пролетке. И, вскочив в нее, произнес: — Ты, милейший, давай до Сухаревки нас подвези, да чтоб все в лучшем виде было. Мы господа богатые, — выразительно покосился он на Кравчука, — за скорость целковый сверху накинем!

Извозчик был детина лет сорока и в широком поношенном армяке напоминал медведя, взобравшегося на козлы.

— Если вы, господа, ко мне со всем уважением, так и я к вам с пониманием. — И, рубанув кнутом воздух, воскликнул: — Эх, пошла, залетная!

Вороной конь нервно дернулся от хозяйской «ласки» и усердно забарабанил коваными копытами по булыжной мостовой.

— Что-то, братец, рожа у тебя разбойная, — поддел извозчика бродяга.

— Это вы, господа, в точку, — не стал отпираться тот. — На царской каторге семь лет просидел… Но-о, пошла, родимая! — взлетел в воздух кнут.

— И за какие же подвиги тебя в Сибирь определили? — вмешался Кравчук.

Извозчик чуть обернулся, и Федор увидел тяжелый взгляд из-под косматых бровей.

— А чего тут темнить, если господа с пониманием, — неожиданно ласково пропел детина. — Разбой! — И уже обстоятельнее, безо всякого раскаяния в голосе продолжил: — Наше-то село на трех больших дорогах выросло. Народ в нем разный останавливался, и часто богатый. И как же постояльца топориком не огреть, если у него «катеньки» изо всех карманов торчат? — искренне удивился извозчик.

— Тоже верно, — натянуто согласился бродяга, покосившись на Федора. — А как же ты в городе-то оказался?

— А как вышел с каторги, домой вернулся… Мамка-то моя померла… Делать мне в селе нечего было. А все односельчане меня за шального принимали. Я отцовский дом продал, купил лошадку да в город подался, — сообщил извозчик. — Вот теперь хоть какой-то приработок имеется!

За разговорами до Сухаревки доехали быстро. В одном месте резвая лошадка едва не затоптала кота, а уже у самой башни извозчик едва не сшиб бродягу, нежданно вынырнувшего из темной подворотни. Обругал его матерно и так же лихо погнал пролетку дальше.

— Ты бы, голубчик, вон у того здания остановился, — тоном знатного вельможи распорядился бродяга. Ощущение было такое, что он полжизни прокатался в пролетках.

— Это мы с превеликим удовольствием, — отозвался извозчик и, натянув вожжи, прикрикнул: — А ну стоять, родимая!

— Сменил бы ты ремесло, братец. С такой физиономией, как у тебя, только головы господам откручивать.