Кукла моего отца (СИ)

Точнее, я даже ещё не успела придумать для мужа правдоподобную ложь. За полторы секунды я решаю, что доберусь на попутке или пешком. Недолго осталось. Правда, вокруг лишь высоченные заборы, отделяющие неприлично богатых от простых смертных.

Йен нагоняет меня за две секунды и дёргает за запястье. Ему всё равно, что мне может быть больно. Он зол. И эта злость меня радует. То равнодушие, которое я заметила, куда хуже. Пусть злится, ругается, ненавидит, презирает. Но только не остаётся ко мне равнодушным.

– Куда ты собралась, идиотка? – интересуется, сжимая сильнее пальцы. – Или ты хочешь повторения того, что случилось накануне?

Я осматриваюсь. Кроме нас здесь никого. Ни одной посторонней машины. Лишь мы и дорога.

– Здесь со мной ничего не случится. Успокойся. – Морщусь. – Ты же не думаешь, что возвращаться вместе – хорошая идея?

На его лице возникает понимание. И холодная ухмылка, кривящая губы, мне совсем не нравится. Он силой заталкивает меня обратно в салон и забирается туда сам.

В голове страх бьёт набатом. Зная Айса, он не моргнув глазом признается Бенджамину, что трахнул его жену. Собственно, ведь так он и хотел – досадить родителю, растоптав его гордость.

– Йен, пожалуйста, не говори о нас отцу, – я кладу руку на его предплечье, и он стряхивает её так, словно ему противно. Я сжимаю пальцы и убираю.

Больше он никак не отреагировал.

Ворота разошлись в стороны, пропуская наш автомобиль, и моё сердце стучало громче и громче по мере приближения к эшафоту.

Йен бесцеремонно выволок меня из машины, а я делала вид, что так и надо. Ничего необычного. Просто пасынок тащит меня по дорожке с такой силой, что я едва касаюсь носками кроссовок земли.

– Где отец? – без приветствий интересуется он у горничной, появившейся на нашем пути.

– В кабинете, – запинаясь отвечает она, переводя испуганный взгляд с меня на него и обратно. Так, словно мы оба привидения. Не знаю, как выгляжу, но боюсь, что не очень. Утром на щеке сиял сиреневый синяк, оставленный одним из тех, кто пытался надо мной надругаться, но у меня даже не возникло желания его скрыть. Да и нечем было в доме Айса.

На моей коже непременно добавится кровоподтеков. Его стальные пальцы жалят. Я знаю, что ему хочется моих страданий. Но не знаю, насколько далеко он сейчас зайдёт.

Стоило Бенджамину нас увидеть, как он поднялся из массивного кресла.

– Возвращаю её тебе, – буквально кидая меня в центр комнаты, будто я использованная им вещь, к которой он потерял интерес, заявляет отцу.

– Где вы пропадали?! – спрашивает Бенджамин, обеспокоенный одновременно нашим отсутствием в день, когда в городе происходили волнения, и тем, что переживали мы их, очевидно, вместе.

И такую корыстную дрянь не жалко использовать в своих целях, дабы досадить отцу.