Курортное пугало

У одной стены помещения стояла черная мебель: узкий платяной шкаф, комод, дамский туалетный столик. На противоположной стене обои были расписаны неизвестным художником: на ней была изображена пара, танцующая танго. Возле этой стены находились два красных кресла с небольшим стеклянным круглым столиком между ними. В самом центре комнаты спинкой к окну стояла громадная кровать, на которую было накинуто слишком узкое для нее покрывало шоколадного цвета. Казалось, будто оно вообще не отсюда, но другого не нашлось.

– Рядом справа – комната моей дочери, – сообщил Эдуард Борисович. – Заглядывать туда не будем, Ксения этого не любит.

Экскурсия продолжилась показом санитарной комнаты и мини-прачечной. Затем вернулись, пройдя мимо двери в кабинет и спальню хозяина, и оказались в комнате-студии, совмещающей кухню, столовую и гостиную. Площадь этого помещения была, вероятно, не меньше Любиной двушки, и женщина не смогла сдержать восторга:

– Вот это да! – выдохнула она. – Готовить здесь, наверное, одно удовольствие. Я бы вообще здесь предпочла поселиться, а не в гостевой спальне.

– Ты и так поселишься не в гостевой комнате, но и не здесь – в моей спальне, – «обрадовал» Любу Эдуард Борисович. – Гостевая комната временно будет детской.

– А где же тогда будете спать Вы? Здесь или в кабинете?

– Обсудим не при ребенке. Разбирай вещи и приходи. Буду ждать здесь. Сын пусть останется в детской, – вместо ответа распорядился Эдуард Борисович. Скинув пиджак, он опустился в широкое кресло перед телевизором и взял в руки пульт.

Люба схватила Гаврика за руку и поволокла, сопротивляющегося и вопящего, что он тоже хочет смотреть телек, в гостевую-детскую.

Если бы Гаврила не мешал, все время порываясь убежать в гостиную и присоединиться к Эдуарду Борисовичу, просматривающему новости, Люба разобрала бы сумки намного быстрее. А так это заняло у нее почти час.

Когда она появилась в кухне-гостиной, неся пакет с термосом и оставшимися пирожками, работодатель холодно заметил:

– Наконец-то! Трудно поверить, что в двух маленьких сумках поместилось так много вещей. Вы что, все их разложили?

– Можно было бы вынуть только самое необходимое, через день все равно снова все собирать.

– Так Вы же сами сказали разобрать вещи! – возмутилась Люба. – Я всего лишь выполняла Ваше поручение.

– Думал, поймете правильно. И я велел это оставить в детской, – Князев указал на прячущегося за Любой Гаврика.

Люба, конечно, понимала, что перечить работодателю – плохая идея, но за Гаврилу было обидно. Пусть он и непослушный ребенок, но все же личность.

– Он не это, он мой сын, – возмущенно заявила она и замерла.