Ледяное озеро

Эдвин в этом сомневался, а когда Ричард пригласил его вечером в гости поужинать, то увидел, что Лидия тоже в это не верит, но слишком добра, чтобы сказать. Он вручил обрадованной Анне Дженкинс еду, которую предусмотрительно принес собой, — та как раз ломала голову, как распределить консервированный томатный суп и банку сардин, чтобы их хватило на всех. А затем, обернувшись, нос к носу столкнулся с Лидией и был ей представлен. Она посмотрела на него так, словно увидела перед собой привидение.

Прежде Эдвин не был знаком с Ричардом, но они вращались примерно в одних и тех же кругах и у них имелись общие знакомые в богемном кругу писателей, художников и музыкантов, пытающихся заработать на жизнь своими талантами. К концу вечера Лидия избавилась от недоверчивого отношения к Эдвину. После ужина она села за старое разбитое пианино и сыграла им. Эдвин не сводил с нее глаз, его взгляд перебегал с сосредоточенного лица девушки на ее покрасневшие, распухшие руки.

Лидия стала навещать Эдвина в квартире, которую он снимал в Лондоне, где одна из комнат была оборудована под фотостудию. В первый раз она пришла вместе с сестрой Анной. Вскоре, после новых выходов в кондитерскую с венской выпечкой, посещения музыкального концерта в Куинс-Холле («Приятель попросил пристроить билеты, так не хочется выбрасывать») и вечера в кино, Лидия пришла к нему в квартиру одна.

Она отказалась выйти за него замуж.

— Но почему, почему? — вопрошал Эдвин в отчаянии, когда они лежали на его узкой кровати. — Я очень сильно тебя люблю, неужели ты ничего ко мне не испытываешь?

— Я иностранка и еврейка, а Ричард сказал, что ты из знатной богатой семьи. Она станет меня ненавидеть. Я старше тебя, а мужчина должен быть старше женщины, на которой женится.

— На четыре года! Вряд ли это можно назвать другим поколением. Одна из моих теток замужем за человеком моложе ее на пятнадцать лет, и они счастливы.

— Пусть даже так. А кроме того…

Было неловко признаться, что она спала с ним не потому, что влюбилась, а ради эмоционального облегчения и утешения. Лидии остро не хватало человеческого тепла и общения, она отчаянно стремилась подавить свою скорбь о погибших в железнодорожной катастрофе родителях, заглушить боль от потери первого возлюбленного, берлинца, отправленного в концлагерь за какой-то мелкий акт неповиновения власти и погибшего там при невыясненных обстоятельствах. После близости с Эдвином Лидия плакала у него на плече по людям, которых больше не существовало, по любимой стране, по погибшим евреям.

Эдвину никогда не доводилось быть свидетелем столь обнаженного и безудержного душевного переживания, он хотел дистанцироваться от всего этого, но обнаружил, что лишь сильнее влюбляется в свою темноволосую венскую иммигрантку.