Ледяное озеро

Она понимала, что по прошествии лет возобновить медицинскую карьеру будет практически невозможно. Не говоря уже о том, что придется преодолевать враждебное отношение Роджера.

Хэл прекрасно знал, каким образом Роджер умел добиваться своего — не силовым давлением, как Питер, но путем постоянного раздражения и язвительных придирок. Столкнувшись с дурным характером мужа, с его выпадами по поводу места женщины в обществе и в доме, по поводу ее потенциальной некомпетентности в случае возвращения в профессию по прошествии лет, Анджела предпочла более уступчивую линию поведения.

Зато вскоре взбунтовалась Сеси. Естественно, это явилось чувствительным ударом для Роджера, и он расценил это как предательство.

— Поскольку вы не привезли с собой лакея, сэр, вам будет прислуживать одна из наших горничных, — сказала служанка, провожая Хэла в отведенные покои. — Обед в восемь тридцать, напитки подаются в гостиной с восьми часов.

Он надеялся, что его поселят в прежние комнаты, на чердачном этаже, с окнами, выходящими на парапет, однако горничная повела его в Красную комнату, на второй этаж. Эта комната всегда считалась гостевой, но когда он уезжал отсюда, это были гостевые покои с налетом обветшалой старины. Теперь все блистало свежей краской, комната выглядела нарядной, с иголочки, в веселом цветочном духе. Обои с рисунком в виде роз сочетались по цвету с покрывалом, обивкой стульев, диванными подушками и ковриком перед кроватью. У Хэла вытянулось лицо, он вспомнил сумбурный стиль прежней мебели, выцветшие шторы из красной парчи и набор фарфоровых животных на каминной полке.

Он взял одно из двух лежавших возле умывальника толстых полотенец — одно, кремовое, одно зеленое — и отправился на поиски свободной ванной комнаты.

— А я все думала, когда ты найдешь время прийти наверх, меня проведать, — сказала няня.

Хэл, который любил полежать в ванне, на сей раз ускорил свое мытье и, торопливо одевшись, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся в комнату няни.

— Ты же не хотела, чтобы я заявился в саже и копоти после поезда, — промолвил он, наклоняясь к ней, чтобы обнять. Она была крупной женщиной, но теперь он чувствовал, что возвышается над ней как башня, — определенно няня не была такой согбенной, когда он уезжал.

— Пятнадцать лет миновало, а это долгий срок в моем возрасте, и кости не так крепки, как надо бы, — усмехнулась няня. — Но я объясняю врачу, что мои кости могут вести себя, как им заблагорассудится, лишь бы разум оставался при мне. А ты, видимо, высовывался из окна поезда, если собрал на себя копоть и сажу.