Ледяное озеро

— Пахнет хорошо. Не возражаешь, если я позвоню и попрошу еще чашечку? Пойло, которое нам только что подавали, было малопригодным.

Роджер не был расположен к беседе, и братья сидели, погруженные в молчаливое общение, присущее английской семейной традиции, пока не раздался гонг, созывающий к ленчу.

Анджела приветливо махнула Хэлу, приглашая занять место рядом с ней.

— Что ты думаешь об этой молодой леди? — спросила она вполголоса.

— Я воздержусь от оценки.

Она бросила на него насмешливый взгляд.

— Едва ли требуются какие-либо слова. Мне так жаль Урсулу.

У самой Урсулы на лице было выражение смирения, в то время как Ева поощряла Розалинд рассказать присутствующим о своих успехах в Мюнхене.

— Наверное, у нее случился роман с учителем фехтования, — пробормотала Сеси в платок.

Урсула хихикнула и одобрительно толкнула кузину ногой под столом.

Питер пребывал в необычайно благостном расположении духа, Ева — в торжествующем, Розалинд была разговорчива, остальные — мрачны и угрюмы.

Хэл ел тушеное мясо и вспоминал, где видел Розалинд. На Юстонском вокзале в Лондоне, где он садился в поезд, отходящий на север. Она привлекла его внимание, потому что выглядела такой юной, что ей полагалось бы иметь мать, няню или гувернантку, которая сопровождала бы ее. Интересно, у английских девушек по-прежнему гувернантки или их всех отправляют в школу-интернат, как Урсулу? Но та юная леди была слишком элегантна для школьницы. Особенно в той маленькой шляпке. Впрочем, как он заметил, шляпка имела особое назначение: вскоре девушка дернула вниз вуаль и превратилась в таинственную даму, путешествующую инкогнито.

Эта самая женщина-загадка сошла с поезда раньше Хэла. Он видел, как она вышла в коридор, когда поезд подъезжал к Престону — вот уж удивительное место, совсем не подходящее для дамы под вуалью! — и с маленьким чемоданчиком в руке заспешила к дверям вагона.

И вот она здесь, болтает, и из ее слов можно заключить, что она села вчера вечером в лондонский спальный вагон и утром прибыла в Лоуфелл. Хэл заинтересовался. Создалось впечатление, что по возвращении из Германии она гостила у друзей в Лондоне. Судя по тому, с какой гордостью и значительностью Ева произносила имена этих друзей, было ясно, что семья занимает высокое положение. Хэл об этом семействе никогда не слышал.

У него были свои собственные, вполне резонные соображения относительно того, чем может заниматься семнадцатилетняя девушка вдали от дома, когда делает вид, что находится в одном месте, а сама едет в другое. И такого бы Ева, а тем более Питер отнюдь не одобрили. Они ужаснулись бы. Однако моральный облик Розалинд Хэла не касается, и какой фокус выкинуло это воплощенное совершенство — не его дело.