Мы знаем, что ты помнишь

Но у тех, кто здесь жил, эта картинка навсегда врезалась в память – летящие по воздуху тела, похожие на кукол, вокруг обломков моста, который потом в конце концов все-таки построили.

Дым был виден за километр. Эйра оставила машину на траве позади почтовых ящиков, чтобы не мешать пожарной машине, и проделала оставшийся отрезок пути пешком.

Сначала она увидела опаленные ели. Эйра закрыла рот кофтой, чтобы не надышаться гарью. Часть фасада еще держалась, но крыша обрушилась внутрь. На фоне неба вырисовывались черные силуэты бревен. Грязно-серый пепел дождем падал на землю. Она смотрела на покореженные, обугленные, расплавленные останки вещей, на которые уже никто не покажет и не скажет: «А я помню».

Огонь пожрал даже сарай. Впрочем, «Понтиак» остался.

К ней подошел Август.

– Он был внутри? – спросила Эйра."

"– Еще не выяснили. Когда пожарные приехали, здесь уже вовсю полыхало. Они были заняты тушением лесного пожара у озера Сальтшён, поэтому смогли прислать сюда только одну машину. У них не было ни единого шанса пробраться внутрь. Должно быть, он даже не успел проснуться.

Они не глядели друг на друга, их взгляды были обращены к еще тлеющим угольно-черным руинам дома, где пожарная команда боролась с последними языками пламени, которые норовили ускользнуть и вспыхнуть с новой силой.

– Нет, – сказала Эйра.

– Что нет?

– Я не верю в Бога или в возмездие. Я не верю, что молния выбирает, куда ей ударить. Этот дом расположен на возвышенности. У него даже старая телевизионная антенна была на крыше – чем не громоотвод?

Она боролась с желанием прижаться к его груди.

– Пожарные приехали сюда, как только смогли, – сказал Август. – Следом узнали мы.

До времени, когда все обычно просыпаются, оставалось еще несколько часов, поэтому Эйра отправилась в Лунде, чтобы переодеться.

Черстин уже встала и взялась за газету.

– Фу, как от тебя несет. Где это ты была?

Эйра рассказала матери о пожаре и увидела во взгляде Черстин знакомую неуверенность, словно та пыталась нащупать какую-то опору под ногами и не могла.

– Тебе не следует шляться по ночам.

– Мама, я полицейская. И мне не пятнадцать лет.

– Да-да, я знаю.

Эйра запихала хлеб в тостер, спрашивая себя – действительно ли ее мама знает, что она уже не девочка. Черстин между тем погрузилась в чтение газетных некрологов, негромко бормоча себе при этом под нос:

– Надо же, и ее не стало, и его. Как же это все-таки печально.

Почту она тоже забрала. Очевидно, вчера этого никто не сделал. Еще было что-то, что Черстин Шьёдин могла делать самостоятельно, и потому Эйра воздержалась от комментариев – нельзя отбирать у матери эту малость. Там были какие-то счета, уведомление от банка, письмо из Пенсионного фонда.