Ледяной клад

Слушайте, Николай Цагеридзе, - нет, нет, Саакадзе! - если вам скучно и делать, как и мне, сейчас нечего - пойдемте где-нибудь посидим.

Для того чтобы "посидеть", им пришлось спуститься в метро и уехать в Сокольники. Но прежде Ольга провезла Цагеридзе по всей линии из конца в конец, выходя с ним на каждой станции, чтобы показать подземные вестибюли. Хвасталась Москвой сверх всякой меры и так, словно Цагеридзе действительно появился здесь из самой глухой, отрезанной от всего мира деревушки. А он, ловя паузы в ее беспрерывно льющейся речи, вежливо рассказывал о городах, тоже больших и интересных - правда, чаще всего разбитых, разрушенных, которые довелось ему повидать за двадцать два месяца военного пути.

Но Тбилиси, ах, Тбилиси! Он только дважды бывал в этом изумительном городе, глядя на который чувствуешь, как сердце замирает от счастья и гордости, и все же он убежден: если бы Ольга приехала с ним в Тбилиси...

- А как называется ваша деревня, где вы родились? - перебила она.

- Сачхере, - сказал Цагеридзе. - Но Сачхере не совсем деревня. Это скорее маленький город. Там я родился. А с трех лет действительно жил у бабушки в окрестностях Сачхере.

В селении, где только розы и виноград. - Он посмотрел на Ольгу и прибавил: - И еще красивые девушки. Такие, как вы.

- А ваша жена очень красивая? - быстро спросила Ольга.

Он хотел сказать, что в армию добровольцем записался в восемнадцать лет, а до этого было рано жениться. Но в словах Ольги ему почудился легкий оттенок ревности, вызванной у нее, несомненно, сознанием собственной красоты. И Цагеридзе ответил немного задиристо:

- Самая красивая во всей Грузии! - убежденный, что со временем так это и будет.

- Да-а? - завистливо протянула Ольга. - А вы не боитесь?

- Ну-у... пока вас нет дома...

- Нет, не боюсь! - торжествуя, со смехом закричал Цагеридзе.

Ольга вдруг словно бы потускнела, притихла. Было пора выходить из метро. Так этот разговор и оборвался.

Тихонько они дошли до парка. Тонкие высокие сосенки толпились по сторонам дорожек, прямых, усыпанных желтыми осенними листьями. В воздухе носился кисленький запах нагретой солнцем опавшей хвои, вянущих трав. Ветер шевелил макушки сосен, и мелкие узорчатые тени мельтешили на песчаных дорожках.

Пролетела радужная стрекоза. Трепеща стеклянными крылышками, на мгновение коснулась плеча Цагеридзе и тут же, испугавшись, бочком-бочком унеслась прочь. Ольга, по-ребячьи вскрикнув "ой!", побежала за ней. Гонялась долго, но не поймала.

Запыхавшаяся, румяная, со сбившимся на сторону синим беретом, заправляя под него озорную прядь волос, Ольга упала на ближнюю садовую скамейку.

- Ой! Чуть вовсе не задохнулась.

Цагеридзе сел рядом.

- Я все смотрел. И думал: что такое жизнь?

- Ну-ну...