Ледяной клад

Докажи. Полюбит!

- Н-нет, - сбивая шапку на лоб, сказал Перевалов, - все это как-то не так. Вон Максим Петухов у всех на глазах между двух метался. А сказать теперь - почему не любовь у него с Ребезовой? Захватила. Полняком. Тут я верю! Другой вопрос: Куренчанин и Загорецкая? Эти оба друг к другу спиной, поверни их лицом, опять отвернутся. А на расстояние, между прочим, тоже не отойдут. Не видно, что ли? Как считать, и это любовь? Не поверю! Страдание... Да уж если на то пошло, третий вопрос у меня. Вот ваш совет... Дескать, ходи за Лидой, объясняй ей, доказывай. Верь. Честно вам скажу: на других девушек мне даже не смотрится. Эта все время в глазах стоит. А ходить за ней я не могу. И объяснять не могу. И доказывать. Не верю, что доказать можно. А спиной к ней тоже не повернусь. Всю жизнь на нее глядеть буду. Хоть издали. А там как получится. Разве и это любовь?

- Любовь, Саша! Все - любовь!

Перевалов помрачнел.

- Не надо, однако, нам больше говорить о таком. Как думаете, Николай Григорьевич, хорошо у Василия Петровича рука срастется? Ничего, что она у него так распухла и почернела?

- Срастется. Хорошо срастется, - ответил Цагеридзе.

А сам подумал, что составлять руку Василию Петровичу пришлось под общим наркозом, так чудовищно сильна была боль. Врач сказал: "Очень тяжелый перелом. Возможно развитие гангрены, впоследствии - сухорукость. Будем зорко следить". За его, Цагеридзе, ногой, раздавленной немецким танком, тоже зорко следили. А сколько лет пришлось проваляться в госпитале!

Сегодня, когда Цагеридзе прощался с ним в больнице, Василий Петрович лежал, уже покуривая, держа забинтованную руку поверх одеяла, толстую, как бревно, Цагеридзе не стал извиняться, не стал говорить, насколько перед ним был неправ. Он просто по-мужски поцеловал старика в губы. А Василий Петрович отвел глаза в сторону, сказал сухо и словно бы совсем равнодушно: "Остатний лед в протоке обязательно подробить нужно. Динамитными шашками. В целом поле сила. Вдруг накатит вода, - и не выдержал, прибавил мягче: - Плыви скорее, начальник, домой. Холера его знает, чего там еще Читаут может выкинуть. Случится - рыскуй. А как? Зевают ртом лягуши. Их журавли едят. Вернется привет Баженовой. Учти: не Баженову! Ему за что? Диссертацию себе тихо на казенных харчах сработал. Все остальное, имей, было пыль..."

Стрекоча винтом, лодка проходила уже мимо курьи, в которой стояли на пожелтевшем, протаявшем льду почти готовые плотовые "головки". Повыше, на берегу, за плотными кустами тальников стучали топоры. Рабочий день был в полном разгаре. Цагеридзе решил было остановиться здесь, но потом передумал. Сперва все-таки нужно поглядеть на запань, как там она держится.