Личный паноптикум. Приключения Руднева

 – У убийцы большие и сильные руки. И он убивал, глядя жертвам в лицо. Кроме следов от удушения, иных повреждений или следов насилия при первичном осмотре Филипп Иванович не обнаружил. Однако его озадачил тот факт, что жертвы, вроде как, и не сопротивлялись. Волосы не потрепаны, ногти целы, под ногтями крови убийцы тоже нет.

– Может, он их чем-то опаивал? – предположил Белецкий.

– Все возможно, – согласился Анатолий Витальевич. – Но это Дягелев только после полной аутопсии скажет. Пока что…

– Я думаю, было иначе, – внезапно перебил надворного советника Руднев. – Злодей их после убийства обмывал, причесывал, ногти стриг, обряжал.

– И с чего вам, Дмитрий Николаевич, такое в голову пришло?

– Венера была в том платье, в котором на улице работала, а никаких румян и помады у нее на лице не было. Кроме того, и у Венеры, и у Флоры несколько прядей было заплетены в косы и абсолютно одинаково уложены на манер античной прически. А ногти у обеих женщин были крайне коротко срезаны, так даже машинистки не обрезают.

– Господи, Дмитрий Николаевич, когда вы все это разглядеть-то успели? – потрясенно спросил сыщик.

Руднев отдал Терентьеву альбом.

– Я там руки нарисовал и прически. Пусть Филипп Иванович тоже внимание обратит и свое заключение сделает.

Помимо рук и каких-то замысловатых косиц в альбоме с фотографической точностью были нарисованы портреты желтобилетницы Венеры и неизвестной Флоры.

– Подождите-ка! – внезапно воскликнул Белецкий, взглянув на рисунок через плечо Анатолий Витальевича. – Флора та, что слева? Так?

– Да, – подтвердил сыщик. – Вы что, ее знаете, Белецкий?

– Да ее пол-Москвы знает!

– Так кто же она? Как ее имя? – заторопился с вопросами Терентьев.

– Ее имя Флора. Мадмуазель Флора. Предсказательница судеб, якобы последняя из рода дельфийских пифий.

Экипаж, в котором ехали Руднев и Белецкий, остановился у изысканной кованой ограды, окружавшей живописный особняк стиля модерн, красовавшийся по четной стороне Поварской улицы.

Лучи заходящего солнца, будто солома из старого тюфяка, пробивались сквозь сгустившиеся лиловые грозовые тучи, щедро сулящие облагодетельствовать-таки дождем разморенную жарой и задыхающуюся от пыли Первопрестольную. И в этом странном синевато-золотом свечении барельефы и маскароны казались отделившимися от особняка и парившими в воздухе, а огромные окна с витражными фрагментами светились, словно вставки из перламутра и самоцветов на диковинной восточной шкатулке.

В этом особняке на Поварской, как было известно Белецкому, каждый вечер собиралось общество, желавшее получить пророчество от знаменитой ясновидящей.

– Белецкий, ты-то откуда про ворожею эту знаешь? – спрашивал Руднев, пока они ехали вдоль Новинского бульвара.