Лили

– Теперь я о ней совсем не вспоминаю. Вот нашел свои письма к ней… Нечего и говорить, их она с собой не взяла. Я перечитал эти письма, и только они помогли мне вспомнить, какие чувства она когда-то во мне вызывала. Мне хотелось понять, что это была за страсть, что за… безумие. Но я больше ничего не чувствую. Ничего.

Дэвон сидел, уставившись в пространство. Через минуту он уперся локтями в колени и закрыл лицо руками. Тронутая его отчаянием, Лили против собственной воли бесшумно подошла поближе. О ходе его мыслей она догадалась прежде, чем он успел заговорить.

– Но я никогда не переставал думать об Эдварде, – приглушенным голосом продолжал Дэвон. – Она взяла его. О Господи! Ему было восемь месяцев от роду. Он уже умел улыбаться и даже смеяться. У меня на руках он никогда не плакал.

Лили подошла еще ближе и, встав у него прямо за спиной, положила руки ему на плечи.

– Мне до сих пор иногда мерещится его маленькое тельце, Лили. Оно кажется таким… живым, что я его даже чувствую. У него были темные волосы, мягкие, как лен. Он был… такой упитанный. И очень веселый. Мне кажется, он был счастлив.

Его плечи ссутулились, он глубоко вздохнул и вдруг выпрямился, прижавшись затылком к ее груди.

– Но иногда мне вспоминается, как он выглядел… после смерти. Я видел его через два дня после смерти… все еще не похороненного. Не могу избавиться от этих воспоминаний. Он казался таким крошечным… Кожа посинела, а его прелестное личико…

Голос Дэвона пресекся, рыдание прорвалось из его груди, сотрясая все тело. Лили крепко обняла его, не находя слов утешения и понимая, что они бессильны перед лицом истинного горя. Их слезы, смешавшись, упали на его скрещенные руки. Она прижалась щекой к его виску. Он судорожно перевел дух и вытащил из кармана платок.

Лили вновь отступила на шаг, дрожа, как в лихорадке, при мысли о том, что должна была сказать ему и себе самой: ее сердце закрыто. В нем больше не осталось места ни для кого, кроме одного человека – ребенка, которого она носила в себе.

Он обернулся и взглянул на нее. Лили с облегчением заметила, что он овладел собой.

– Мне очень жаль причинять вам боль. Поверьте, мне тоже больно… очень больно. Невыносимо. Но этот ребенок… – она помедлила и, проглотив ком в горле, продолжала еле слышным шепотом:

– Этот ребенок мой и только мой. Я не могу отдать его вам.

Дэвон так долго смотрел на нее, не говоря ни слова, что Лили в конце концов не выдержала. Своим приговором она как будто зарезала и его и себя. Не зная, что он будет делать, она опять подошла к нему и обняла. Его тело казалось тяжелым и безжизненным. Лили прижалась лицом к его волосам и поцеловала. Это был тайный, молчаливый поцелуй.

Потом ее руки разжались, она прошла по полутемной комнате к постели и села на край.

– Я устала.