Лили

– Так вы будете пить или нет?

– Нет, не буду. Это пойло пахнет, как навозный отвар.

– Это настой ромашки: он оказывает успокаивающее воздействие.

– На навозных жуков – несомненно. Лили досадливо прищелкнула языком и со стуком поставила чашку на блюдце, расплескав настойку.

– Вы просто невыносимы. Это хорошее лекарство:

Кэбби Дартэвей показала мне, как его готовить.

– Ну, тогда все ясно. Кэбби Дартэвей – ведьма.

– Ведьма? Что за вздор! Между прочим, именно она научила меня делать припарки, которые – по вашему собственному признанию – облегчают боли в плече.

– Это та гадость, что пахла дохлой кошкой?

– Нет, – возразила Лили, пряча улыбку, – то были корни окопника, а вы сейчас имеете в виду подорожник. И вы ничего не говорили о кошках. Вы сказали, что он пахнет как ряска на пруду в июльский полдень.

– Ну что ж, вы сами виноваты. Надо было с самого начала позвать доктора, тогда мне не пришлось бы поступать в ученицы к знахарке. А теперь, я полагаю, пора бы вам покончить с капризами и поблагодарить Бога за то, что вы все еще живы.

– Ты так думаешь? Лили подбоченилась.

Она совсем перестала его бояться, и Дэвон больше не пытался воздействовать на нес испугом. Он нашел себе куда более интересное занятие: старался вывести ее из себя, чтобы посмотреть, что она станет делать. Но ее терпение было, похоже, беспредельным: она действительно оказалась отличной сиделкой. Конечно, Лили могла порой и рассердиться, но чаще усмиряла его своей обезоруживающей улыбкой, а за последние четыре дня не раз возникали случаи, когда его приходилось усмирять. Он сам это признавал.

– Ну что ж, в таком случае я вас оставлю, чтобы вы могли вздремнуть.

– Захотели бы, если бы выпили ромашковую настойку.

– Но раз уж я ее не выпил, можешь не уходить.

– Но мне надо спуститься вниз и поговорить с миссис Белт о вашем ужине.

– А ты позвони в колокольчик и передай ей все, что хотела сказать, со служанкой.

– Я… я предпочитаю никого не беспокоить. Лучше я схожу сама.

– А я предпочитаю, чтобы ты осталась. Лили покачала головой. Ей хотелось запустить чем-нибудь ему в голову, и в то же время ее разбирал смех. Она прекрасно понимала, что все эти споры служат одной-единственной цели: он хочет заставить ее потерять терпение, толкнуть на какой-нибудь необдуманный ответ или поступок. Сейчас ей было особенно досадно, но он вряд ли понял бы, в чем дело. Виконт Сэндаун представления не имел (да, пожалуй, и не захотел бы иметь) о том, как низко пала ее репутация в подвальном этаже: ведь все слуги были убеждены, что она спит с ним.

– Хорошо, – кротко ответила Лили, словно не замечая подначки, – я вызову Доркас и поговорю с нею в коридоре.

Она потянулась к шнуру звонка на стене, висевшему прямо над его правой, дальней от нее рукой.