Лётчик

Успокоившись, пересёк торговую площадь и вернулся по набережной к Управлению полиции. Ничего нового. Город как стоял, так и стоит, не обращая никакого внимания на суету своих очередных временных жителей. Проносятся века и эпохи над маковками его церквей, оставляя после себя лишь ржавую пыль. А люди… Люди под влиянием великой истории своего древнего города тоже никуда не торопятся, за исключением уличных разносчиков. Вот тем положено суетиться, их ноги кормят.

Не забыл и портного навестить. Забрал готовые вещи, упакованные в плотный тючок. Правда, сначала мне их предложили доставить на квартиру в приличном, так сказать, виде, не измятом, да я отказался. Пусть упаковывают. Обращусь к Елене Сергеевне, она обязательно поможет. Наверняка в доме такую услугу оказывают. Есть же в подвале своя прачечная? Значит, там и отпарить, и отгладить смогут.

А домой возвращаться страшновато было, даже не страшновато, неверно выразился, а как-то сторожко. И хочется, и колется. Но решился, пересилил свой непонятно откуда взявшийся страх, вернулся. Перед возвращением вечернюю газету приобрёл. Дотерпел до квартиры, не стал на улице читать, ибо моветон. И дома первым делом дверь за собой на защёлку закрыл. Потом бросил свёрток с вещами на кровать, а сам под оную заглянул. Лежат мои кальсоны, никуда не делись. Можно теперь и газету изучить.

Выпрямился, газету, прочитав самое интересное, отложил в сторону, отошёл к окну, отодвинул в сторону штору, выглянул на улицу. Никто за моими окнами не наблюдает. Что-то у меня нервы расшалились. Ох, чую — во мне до сих пор воспитание прежнего хозяина живёт.

Оно-то, конечно, хорошо, но вот в таком щепетильном деле, несомненно, мешает. Слишком много получается переживаний и сомнений.

Скинул китель, стянул сапоги и брюки, опустился на колени и вытянул плотную колбасу тряпичного свёртка из-под кровати. Ожидал налипшей пыли, но на удивление всё было идеально чисто. Белая ткань моего нижнего белья даже не запачкалась.

Развязал завязки и несколькими резкими движениями вытряхнул содержимое на кровать. Проверил рукой, чтобы не осталось внутри ничего. Пора подсчитать, сколько всего получилось. И с драгоценностями определиться. Мне они ни к чему, придётся от них обязательно избавляться. Только не через магазины. Как? Придумаю что-нибудь. В крайнем случае камни выну из оправ, а металл переплавлю в мастерской. Да выкручусь как-нибудь, в конце-то концов. Куда я денусь, если всё это добро придётся себе оставить. Отдавать же нельзя, да и некому. Из газеты узнал, что ограбленные немцы сразу же, как только оправились от последствий воздействия сонного порошка, собрали уцелевшие манатки и после полудня уехали из города скорым поездом на Варшаву. И в полицию я его, добро это, не понесу, ещё чего не хватало.