Любовь по соседству (ЛП)

Лекарства: Нейролептики, нейролептики, антидепрессанты и еще больше антидепрессантов. Пять лет пребывания в колонии для несовершеннолетних за попытку изнасилования и нападение на несовершеннолетнего.

Моя очередь восклицать:

— Коул, Коул, Коул. Ты был занятой парень, да? Ну, к счастью для тебя, твоя жизнь потеряла часть проблем, потому что ты не видишься с Нат больше. Понял меня?

Коул шипит через стон:

— Ты не можешь принимать решения за нее! Она — моя девушка!

Я киваю торжественно и отвечаю ему:

— Нет, я не принимаю решения за нее. Но я делаю это за тебя. Ты знаешь, что произойдет, если я скажу ей выдвинуть обвинения против тебя. А я могу. Я — ее друг, и она мне доверяет.

— Какие обвинения? У тебя нет доказательств, мужик.

Я достаю телефон и открываю галерею с двадцатью фотографиями опухшего и ушибленного лица Нат, которые я сделал после того, как она потеряла сознание. Я сую телефон перед его лицом, и он замирает.

— Ты не будешь пытаться увидеться с Нат. Если ты это сделаешь, я приду за тобой, и только один из нас выйдет живым. — Коул хихикает, и я язвительно улыбаюсь, но он не может видеть. Из заднего кармана я достаю свой красивый складной охотничий нож, наклоняюсь вперед и открываю его прямо перед его лицом.

Он застывает и выдает:

Не останавливаясь, я отвечаю:

— Показываю тебе, как я чертовки серьезен, крыса.

С открытым лезвием, я переношу мое колено в центр его спины, выворачивая его руку так, что она может выскочить из сустава в любой момент. Он фыркает и стонет, почти кричит, и это делает меня счастливым.

«Да, я чудовище. Но, по крайней мере, я это осознаю».

Мой мозг вырабатывает эндорфины, отчего я чувствую тепло и легкость, как перышко. Зная, что я обездвижил Коула, прикладываю острое лезвие к виску, прижимаю его и медленно, и наиболее болезненно, веду лезвием вниз по щеке, открывая около десяти сантиметров плоти. Он кричит, как девчонка, и мои глаза закатываются в экстазе.

Шрам будет хорошим напоминанием для него следить, с кем связываться.

Коул перестает кричать, но его тело трясется в тихом рыдании. Я спрашиваю его:

— Расскажи мне свои планы, Коул?

Он задыхается между рыданиями:

— Держаться подальше от Нат!

Я похлопываю его по щеке, покрытой кровью, и говорю:

— Хороший мальчик. Горбатого могила исправит и все такое. Хорошо для тебя.

Глядя на свою окровавленную руку, меня передергивает, и я вытираю кровь об его рубашку.

Я встаю и помогаю ему. Единственное слово, которое я мог бы использовать, чтобы описать выражение лица Коула, — это ужас. Все еще всхлипывая, он берется за зияющую рану дрожащими руками, и я говорю ему весело:

— Береги себя, Коул. Всегда приятно иметь с тобой дело.

Поняв намек, он уходит по коридору в лифт. Я хихикаю. Если бы он ушел быстрее, ему бы пришлось полететь.