Ловушка. Форс-мажор

Его, разумеется, заело. Естественно, из-за двери этому не верили и добавляли к серпуховским воплям:

– Вика, дверь к ебеням разнесем. Потом пыхтеть будешь, чинивши!

Батя прижимал Дорофеева к двери грамотными уговорами. Тот, уже не пытаясь бежать, порылся в спортивной сумке, вытащил пачку денег и протянул Вике, вопросительно глянув на Батю. Он кивком разрешил, держа в фокусе руки Дорофеева и спокойного такого парня в комнате.

– Матери отдай, – потребовал Батя.

– Вика сдала? – прошептал Дорофеев.

– Вика здесь ни при чем. Просто матери больше пригодятся, – так же тихо ответил Батя.

Дорофеев отдал деньги Вике. Это потом мужчины жалеют, а поначалу все «Викам». Батя, продолжая фиксировать взглядом руки, с первого раза открыл дверь сам, и всех троих чуть не снесли сыщики.

– …Ша, народ, похоже, со всеми договорились, – на правах старшего закончил разруливать Серпухов. – Забираем Дорофеева и… – он вчитался в документы второго, – гражданина Дортюка.

Вика зачем-то требовала взять ее с собой. Но ее послали. Тем более, что пупса оставить тогда было бы не с кем.

В машине Дорофеев несколько раз переспросил, почему Батя велел ему отдать деньги матери.

– Слышь, хоть теперь-то скажи – Вика сдала?

Батя хотел было объяснить, но ему вдруг стало грустно, и он лишь отмахнулся.

По приезде в отдел, дистанцируясь от неизбежной в такие минуты канцелярской рутины, Батя пошел в магазин. Купил на свои блок сигарет и бутылку пива («Вот, держи, черный „Петр“ и синяя „Балтика“ – я вроде бы ничего не перепутал?»), чему Дорофеев искренне удивился:

– Благодарю душевно, не ожидал! Возьми деньги.

– Не надо. Я обещал.

– А с Линчевским что делать будете?

– С каким Линчевским?

– Которого со мной привезли.

И только теперь Батя, вспомнив различие в фотографиях, окончательно врубился. Он подскочил со стула, метнулся к двери и громко прокричал в коридор:

– Народ, а где Дортюк?!

– Отпустили, он чистый. Проверили уже, чего отвлекаться-то? – со знанием дела доложил «молодой».

– Н-да! – почесал в затылке Батя. – Лажанулись, однако…

Дорофеев заулыбался:

– Не всё коту масленица – иногда и под хвост… Начальник, будь человеком, скажи – Вика сдала?

– Слушай, откуда ты такой характерный взялся? Один на меня попер. А ведь немолодой уже.

– А ты что, Алеша Попович, что ль?

– А ты биографию мою знаешь?

– А ты что, писатель великий, чтоб я биографию твою изучал?

– Проломить мне голову?

– Где-то да, – признался Дорофеев.

– Я бы тебе тоже что-нибудь проломил. Лежали бы сейчас в соседних палатах, через твой конвой переговаривались…

Субботний день прошел для Козырева под знаком цоевского пророчества: «Время есть, а денег нет, и в гости некуда пойти». Катя на весь день укатила к родителям, отдавать, по ее выражению, дочерний долг.