Ловушка. Форс-мажор

То есть отправить с глаз подальше, в далекую ссылку. Целиком резолюция на приговоре звучала весьма емко: «К ебеней матери!» Но чтобы экономить чернила и время, судейские ограничивались кратким – «Кемь». Круто, правда?

– Круть! – подтвердил Иван.

– Вы бы хоть окно открыли! В Кемь! Накурили так, что в воздухе носок вешать можно, – подал из своего угла голос Козырев, привлекая внимание собравшихся к возвращению своей персоны.

– О, Пашка вернулся… Ты чего так долго ходил?

– Я уже минут пять как вернулся. Просто в дыму да за своими историческими байками вы меня в упор не замечаете.

– Мы тут с Людмилой Васильевной обсуждали вопросы этимологии, – важно пояснил Лямка. – А ты, между прочим, сейчас допустил серьезную этиломо… этимого… этимологическую ошибку. В воздухе вешают не носок, а топор. Почувствуй разницу.

– Извини, нет у меня топора. А носки есть… Ох уж мне эта интеллигенция – сплошное бла-бла. А как задницу от стула оторвать, чтобы помещение проветрить, – фиг. Не царское дело… – проворчал Козырев и полез на подоконник шуровать шпингалетом.

– Пашк, ты мне сигареты-то принес? – вспомнила Михалева.

– А вы мне листочек с продиктованными Илоной фамилиями принесли?

– Ой, точно. На, держи. Здесь две персоны: одна женского, а другая мужеского полу. Но, скорее всего, дамочка в вашем случае не столь интересна.

– Почему вы так думаете?

– Инвалид второй группы, какие-то серьезные проблемы со спиной. В последние годы она и на работе-то появляется раз в квартал, какие уж тут концерты? Скорее всего, ей и билет пригласительный подогнали чисто формально. Из уважения к заслуженно-пожизненному музейному работнику.

– А «заслуженно-пожизненный» – это как? – заинтересовался Паша, спрыгивая с подоконника и подсаживаясь к столу.

– Я ведь тебе что-то такое рассказывала. О том, что с некоторых пор в Эрмитаже практикуется уникальная система хранения коллекций.

– А в чем уникальность?

– В том, что некоторые хранители здесь работают до последнего вздоха. В буквальном смысле слова. Отсюда, как ты понимаешь, возникает целая масса проблем: если человек умирает в должности хранителя, он, естественно, физически не успевает сдать свои коллекции. А, значит, на умершего хранителя теоретически можно списать любые пропажи.

Собственно, по этой причине я и не тороплюсь делать какие-то окончательные выводы в отношении несчастного семейства Запольских. Может, они и правда что-то такое из запасников выносили. Но не в таких масштабах, которые вскрылись много позже, уже после смерти хранительницы.

– Дурка какая-то! А куда в таком разе смотрит музейное руководство? Если все и всё понимают?

– Я думаю, руководству это по каким-то причинам выгодно. Потому что подобных случаев в Эрмитаже десятки.