Магическая Москва

Странный, на деле, поток образов… Десятница с равной искренностью хотела научить ее вести себя за столом как подобает дочери аристократа, которой Инга вроде как являлась, но с такой же искренностью признала, что все это – лишь дань прошлому. Почему? Да и женщина, работающая в полиции… Такие ведь чаще всего походили на Тамару – из простых, на рядовых должностях, сильные и выносливые. А тут – командир группы, офицер. Это же все-таки немалый почет… Необычно.

По крайней мере, Надежда не против ее присутствия здесь – и то хорошо.

Десятница дождалась, пока Инга доест, и подозвала к ноутбуку:

– Файлы вот и вот.

Включаешь проигрыватель и эту программу. И вот текст. Потом останавливаешь запись и смотришь, что получилось. Если что, возвращайся назад и прогоняй еще раз. Сохранить файл – вот, закрыть все – вот. Вопросы?

– Вроде нет. Только… Не могу обещать идеальную грамотность.

Эмпат даже в том небольшом отрезке, который автоматически перевела программа, видела несколько ошибок. Или ей казалась, что там есть несколько ошибок.

Надежда отмахнулась.

– Так я тебя и не школьный диктант написать прошу.

Главное, чтобы смысл остался и глаза не резало.

– Думаю, с этим я справлюсь.

– Вот и я так считаю. Если что – зови, – Надежда уступила Инге место за ноутбуком и отправилась куда-то вглубь квартиры.

Править записанное программой оказалось несложным делом, пусть Инга с непривычки печатала очень медленно, регулярно промахиваясь по клавишам. Хорошо хоть обе записи, относившиеся к одному и тому же делу, связанному с мошенничеством при постройке нескольких многоэтажек в Москве, оказались довольно короткими.

Она довольно быстро потерялась в именах и названиях, старавшись написать их так, как слышала: программа распознавания голоса тут не всегда справилась.

Работа будила любопытство, особенно когда эмпат перешла к последнему файлу, который оказался видеосъемкой допроса одного из главных подозреваемых, некоего Олега Васильевича Сивонтяна.

Инга с интересом наблюдала, как пожилой седой следователь неспешно и методично обличает подозреваемого. Сивонтян сидел лицом к камере, и пусть ей было проще различать ложь, когда речь шла о реальном разговоре, запись тоже давала некоторый простор для тренировки.

Неявные послания, ощущения от слов Сивонтяна менялись от «ничего не знаешь, ищейка», через «ничего не докажешь, ищейка», до «надо будет переписать машину на адвоката, чтобы он задним числом вывел все активы, и заплатить судье» и «я разорен, все арестовано. Но выйду, и…».

Единственное, что привлекло внимание Инги больше, чем мягкая речь сыщика, в каждом слове которого ощущалась непрошибаемая уверенность, так это сомнения следователя в отсутствии сообщников.