Магистраль

Шорохов все еще находился под прицелом одного из охранников. Второй невзначай перевел пистолет на Лиса, да так и оставил. Вмешиваться в разговор Олег не считал нужным. Действительно, преждевременная смерть любого человека — это катастрофа. Не в этическом, разумеется, смысле, а в причинно-следственном. Ничто не должно исчезать и появляться — ни старик, ни младенец, ни мужчина двадцати семи лет от роду…

Олег вспомнил незнакомую бабку у себя дома. О том визите он не забывал ни на секунду, но сейчас увидел его отстраненно, как бы чужими глазами. Он просто пропал — из квартиры, из Москвы и даже из области.

Этому могла найтись тысяча объяснений, и Олег уже принимался их перебирать, но все они выглядели неубедительно, все так или иначе касались Службы, а она была отнюдь не всесильна. Она позволяла себе не считаться с законами государства, но и над ней, выше всякой Конституции, стояла логика. Если кому-то понадобилось вычеркнуть опера Шороха из магистрали, Служба обязана была отреагировать. Если же это вторжение совершено именно Службой, то почему, уничтожив следы Олега, она не тронула его самого?

Шорохов подумал, что вопросов к Лопатину у него накопилось многовато, и в этот момент встретился взглядами с Лисом.

Диггер ни грамма не смутился, еще бы продал за хорошие деньги.

— Прощай, папочка… — сказала Крикова, приставляя ствол ко лбу одного из близнецов.

Старик зажмурился. На то, чтобы молить о пощаде, у него не осталось воли. Он вряд ли поверил, что немолодая женщина в строгом костюме — его родная дочь, но, видимо, хорошо представлял, за что эта самая дочь хотела бы его убить.

Палец Криковой на спусковом крючке выжал свободный ход; курок вздрогнул и чуть оттянулся, удаляясь от капсюля.

— Нет… — прошептала она, опуская оружие, — Нет, нет…

— Шорох! — бросил Федяченко. — У вас есть шанс реабилитироваться.

— Пош-шел ты… — Олег не стал себя ограничивать вводным словом и назвал полный адрес, даже с некоторыми излишествами.

— Аналогично, — ответил тот, закуривая.

Старик открыл глаза. Женщина ласково ему улыбнулась и, ткнув второго револьвером в живот, выстрелила четыре раза подряд. Криков резко, с шумом вздохнул, как будто пули попали в него. Клон секунду пошатался и рухнул.

— Поверил?… — спросила Крикова, улыбаясь еще шире. — Ты поверил, папа? Ты думал, я не смогу?… Уважаемый Лис! — позвала она, не оборачиваясь. — Ну хоть теперь-то вы проясните? Кто это был. Копия?

— Слышал, папа? Это была репетиция. Помнишь?… Ты мне тоже репетицию проводил. Тогда… Ты помнишь или нет?!

— Прости… — одними губами ответил он. Женщина покачала головой — не утвердительно и не отрицательно.

— Пятьдесят пять лет из семидесяти, папа… Вся жизнь — и какое-то «прости»… Так не бывает.