Магистраль

Вторая версия была уже там — без путешествия к границе зоны, без Иванова в пустыне, без всего того, что он открыл для себя в последние дни. Однако эти воспоминания оставались формальными и неродными. События, как в запотевшем зеркале, скорее угадывались, чем виделись наяву. После операции с Криковой там продолжалась нормальная, честная служба. Там — за поверхностью зеркала. В магистрали, из которой он умудрился вырваться. Не на свободу, нет. В другую магистраль — ту, где он нашел оранжевый контейнер с самим собой, где валялся, уткнувшись лицом в снег, и где отбил у Службы Асю.

— Так чего… не будешь, что ли, компенсировать?… — спросил Шорохов.

— На кой ты мне нужен… — лениво ответил Пастор. — Полежи еще десять минут и отваливай.

— Полежу Вашей Криковой все равно кранты.

— Кое-кто должен будет ее спасти, — ненавязчиво начал Олег. — И не спасет, наверно…

— Ты про Прелесть? Уже спасла.

— Она уже все сделала. Ну, не она, допустим… Вырастили ей клона, он под снайпера и подставился. Сама-то Прелесть пропала, говорят… — Пастор коротко взглянул на Олега. — Это ведь она была изначально, Прелесть. Ну вот, чтобы не ломать логику, заменили такой же Прелестью.

— Логику… А что же раньше-то?! Одного клона — в развалины, второго — под пулю, а живого человека оставить… Ведь они это могли!

Пастор пожал плечами — в положении лежа жест получился еще более неопределенным.

— Как опер Прелесть никому не нужна, — сказал он — А как человек… Шорох, чего я тебе объясняю? Служба не занимается спасением отдельных человеков. Разве что Криковой и ей подобных… Но и они интересны исключительно как объекты. Не как люди, поверь. А если каждого спасать и каждого жалеть… Куда будем девать спасенных? Где им жить?

— Да, Службе жалко все человечество. Оптом.

Он вдруг подумал, что совсем недавно относился к этому точно так же. «Замурованные»… Он называл их «замурованными» — всех, кто не имеет отношения к Службе, кто не вырван из магистрали. Хотя у операторов тоже своя магистраль… Свой бетонный столб.

— Ты в курсе про Прелесть, — утвердительно произнес Шорохов. — Ну, про нее и про меня…

— А как бы тебе хотелось? Могу помнить, могу не помнить. У меня в голове столько всякого намешано…

— Опасно со мной такие разговоры вести. Плохо кончается.

— Не, у меня все будет в порядке.

— Просто посмотрел. Смотался в будущее и посмотрел, что со мной стало.

— Действительно просто… — обронил Олег. — И что там видно, в этом будущем?

— Не скажу. Секрет. — Пастор тихонько рассмеялся. — В общем, Шорох, живи и здравствуй. Только не чуди, прошу. Крикову убивать нельзя, для нее смерть — это слишком красиво.