Магистраль

Служба считает барьер катаклизмом… чуть ли не природным… А он всего лишь не дает человечеству сдохнуть. Вернее, это мы не пускаем человечество на тот путь. Потому, что за семьдесят первым годом уже ничего нет. А надо, чтобы было. И чтобы в учебниках опять накропали: мол, у людей хватило благоразумия не превращать чье-то неприятие водки, свинины и порнографии в конец света. Пусть пишут, как хотят. Было бы, кому писать,… Послушай, Шорох! Что ты сделал с Алексеем?

— Значит, я опять «Шорох»? Уже не «псих» и даже не «клон»? Может, и до «Олега Алексеевича» скоро дорасту?

— Я?! — Олег кинулся к Иванову и, взяв его за грудки, оторвал от пола. — Я мщу?!

— Что ты сделал с программистом?

— На языке Службы — «компенсировал». Прямо в лоб. — Олег отошел и рухнул обратно в кресло. — Трудно поверить?

— Алексей тоже не верил. Я и сам не верил, что смогу. Вы слишком убеждены в своей силе. В том, что у вас все расписано наперед… Я действительно доживу до барьера? Девяносто два года… Очумеешь! И я встану во главе Службы?

Иван Иванович со связанными за спиной руками поднялся и осторожно сел напротив. Олег не возражал, но станнер подвинул поближе.

— Будь добр, покажи правую кисть, — попросил Иванов. — Покажи… нет, не ладонь… С другой стороны. Не выбиты?

— А с чего бы вдруг?

— Суставы… черт!.. У Алексея мягкая морда, но ты всегда выбивал себе средний палец. Каждый раз — средний палец…

— И сколько их было, этих раз?

— Пять. Ты на шестом круге. И такой срыв…

— Шестой круг?! — ужаснулся Шорохов. — То есть… получается, я пять раз прожил целую жизнь?… До глубокой старости?!

— Нет, до старости ее прожил не ты. В конце зоны Старикан спохватился, что возник из ниоткуда, и взялся за спасение элементарной логики. Отправил в прошлое свои образцы харда и софта — генокод и мнемопрограмму. Он знал, что его вырастили, но не знал, кто и зачем. Логики в этом поступке тоже было не много, но хоть какая-то… Да он и не мог иначе.

— Он действовал по программе?

— Если я тебе это рассказываю, то как ты думаешь?

— Ясно… — Олег опустил голову. — И что дальше?

— Половину тебе уже Алексей поведал. У Старикана была в душе болячка. Обычная, стариковская. Не смотри на меня так, Шорох… Да, я про Прелесть… В общем, он дал задание исправить свою биографию. Программа с корректировками требует отладки — тем более речь о самом Старикане… Мнемотехник заложил в нее несколько точек контроля, правильно сделал. Первая находится здесь. Комната за цехом — семнадцать часов, двенадцать минут.

— Ты всегда давал мне с собой зажигалку? Иван Иванович помрачнел.

— Раньше у тебя этих вопросов не было… Я хочу сказать — ты не обращал внимания на то, что Алексей заводится из-за сигарет.

— Из-за того, что он видел в своей программе ошибку.

— Совершенно верно.