Магистраль

С этого места было хорошо видно обе скамейки. Парень уже познакомился с девушкой и теперь, похоже, травил анекдоты про Чапаева. Пастор, помахивая бутылкой, рассказывал Шороху, где эти двое проведут ночь.

— За барьером война, — молвил Олег. — Большая война, после которой никого не останется.

— Если это и так… Пусть себе воюют. Ты тут при чем? Нам с тобой и до барьера хватит… Мы же почти ровесники, я в семьдесят девятом родился… Тысяча девятьсот, — пояснил Пастор. — Через три года, если отсюда считать. Поживем еще. А ты… ради каких-то чужих людей…

— Ты так говоришь, будто я полмира под нож пустить вознамерился. Мелкое вторжение, незначительное…

— Точно. Таким оно из нашего времени и представляется. В Службе сейчас завал полнейший, если б не я, на него бы никто и внимания не обратил… Мелкое!.. — воскликнул Пастор. Потом вдруг отстранился и с недоверием посмотрел на Олега. — Шорох, погоди-ка… Ты что, действительно их не узнаешь? Здорово тебе мозги прочистили! Ну, хорошо… Она: Алла Николаевна Терентьева. Пока еще Терентьева, да… Он: Алексей Борисович Шорохов. Ты не можешь их не помнить!

«Мне даже их лица в памяти заменили… — равнодушно подумал Олег. — Как мне их помнить?…»

— Присмотрись, Шорох! Глаза, рот… мамины! Нос у тебя папин! Ты что, самоубийца? Тогда это самый изощренный способ. Разлучить родителей, чтобы они ими и не стали, твоими родителями… Но тебе же не могли закрыть всю жизнь!

«Мне и не закрывали… У меня ее не было,…»

— Шорох, я догадывался, что ты нездоров. Ты так засекретил свою магистральную биографию, что даже Служба не знает, где ты родился — в каком году, в каком городе… Это уже не вопрос безопасности, это натуральная паранойя. Что ты скрываешь? Что там у тебя, в прошлом?

— Ничего… — угрюмо ответил Олег.

— Старикан боится собственной тени? Объясни мне, Шорох!

— Да не про войну эту мифическую! Зачем ты себя гробишь?! Ты ведь специально уничтожил информацию о своем детстве, юности. Чтобы это казалось рядовым нарушением, до которого у Службы просто не дошли бы руки. Чтобы убрать себя чисто, без следа… Но ради чего?!

— Ради… — Олег кисло усмехнулся. — Ради человечества.

Он знал, что будет тяжело, но не предполагал, что настолько. Иван Иванович не сказал главного: против кого направлена операция, чье рождение придется отменить, чтобы возникла новая магистраль, единственный путь к спасению. Поэтому Иванов и хотел снова загрузить в него всю программу, от начала до конца.

Шорохов пожалел, что заставил Дактиля стереть ему будущее. С программой было бы лучше. Легче. А без нее, добровольно и осознанно, эту задачу выполнить невозможно…

Олег затоптал окурок и пригляделся к лавочкам. Алла Терентьева и Алексей Шорохов по-прежнему болтали.