Магистраль

«Первый раз» — это какой? Когда Дрозду разбили лоб и куда-то отвезли? Во сколько это было?

— Я же говорил: в семь вечера.

— Вот! А сейчас еще без пятнадцати. И по башке его лупить не надо, он и так в кондиции. Разве нет?…

Шорохов закусил губу.

Лис порылся в гардеробе и достал оттуда плотный фланелевый мешочек на шнурке. Сделал он это совершенно уверенно — похоже, место, где лежали бриллианты, ему было известно.

Он вышел из комнаты, и через секунду в туалете раздался рев бачка. Вернувшись, Лис скомкал пустой мешок и сунул его себе в плащ.

— Не по силам ты ношу выбрал, Дроздяра…

— Ты высыпал их в унитаз? — тревожно спросил Олег.

— Считай, что камней здесь и не было.

— Думаешь, Дрозд исправит свое вторжение?…

— Стой! Ты что, собрался их бросить?! Никто из наших не знает!..

— Для нас это скорее хорошо, чем плохо.

— А довести до конца?… Их нужно передать Службе. Дрозда, по крайней мере.

— За доставку нарушителей мне не платят, — сказал Лис, направляясь к прихожей. — Идешь, нет?… Или тут останешься? Чужую шишку получать.

— Ты его все-таки сдал… — догадался Шорохов, — Но не Службе…

— Тем, кого он собирался кинуть, — утвердительно закончил Лис.

— И они сюда нагрянут, в семь часов ровно. И разобьют ему башку, и…

— Зачем? Он и так лежит. Удар в лоб, поездка за город и прочее — это все могло быть. Но этого не будет. Нет причины — нет следствия.

— Ты такой же предатель, как и Дрозд… — медленно выговорил Шорохов. — Просто сейчас твои интересы совпали с интересами Службы. И то — частично.

Лис вышел из квартиры и кинул ему в руки скрученный ремень.

На старт он не потратил ни одной лишней секунды — дата в синхронизаторе у Лиса была набрана загодя.

Внизу тронулись оба лифта, и Шорохов, подозревая, что это едут за Дроздом, торопливо затюкал по маленьким клавишам.

Лис лишил его возможности что-либо исправить — появился здесь утром и… ждал, вот и все. Как просто и как сложно… Олег снова ему позавидовал — но уже не благородно, а по-черному. Лису всего-то и нужно было, что время и место. Остальное — переменные, так он сказал. Все — переменные: Шорохов, Дрозд, женщина-посредник, успевшая разве что пискнуть, какой-то фантастический «Запорожец»…

Шорохов посмотрел на табло и шмыгнул носом. Что его особенно смущало, так это красный «запор» и вообще вся история с поездкой Дрозда на двенадцатый километр. Откуда она взялась, если ее не было? И, главное, уже не будет…

Видимо, оттуда же, откуда и разговор про сигареты «Новость», ответил себе Олег. Разговор, который помнит только он. Эти события — из плоскости вероятного, из некой несостоявшейся реальности, не вошедшей в чистовую редакцию магистрали. Вроде галлюцинации. Вроде ложной памяти.