Маленькая опера

Людей без аппетита записывал в подлецы, скоты и мрази.

И вот настало время пунша. Валера внёс чашу. Гости сказали: «Оооо!»

Это значило – цвет напитка прекрасен, и запах, и эти фрукты! Скорей наливай, прекрасный хозяин!

Валера сделал шаг, споткнулся и – ааах! Все шесть литров выплеснул на так называемую маму практически бывшей с этого момента жены.

– Отличный пунш! – заметила тёща, рефлекторно облизывая причёску. – И температура удачная. И аромат.

Гости вскочили, стали успокаивать Валеру и маму, стараясь к ней не прилипнуть. Валера повернулся к жене, сказал:

– Ты! Ты подставила подножку!

– Ты параноик! Неудачник! Совсем спятил!

И убежала плакать в спальню.

– Это подло, Валера. Любой может споткнуться. Но зачем говорить ТАКОЕ?

И показала глазами на спальню.

Вместе отмывали тёщу, пили за дружбу и победу. Супругов заставили целоваться. Вечер закончился хорошо, про уговор не вспомнили.

А недавно Валера рассказал: Лена призналась! Была-таки подсечка! Лена сама не знает зачем. Разум в женском организме редко чем-нибудь управляет. В отличие от любви, которая на всё способна. Хорошо ещё не застрелила.

– Ты сам виноват! Если бы ты выиграл спор, я бы ужасно обиделась! Думать же надо головой, прежде чем так хорошо всё делать!

– Как ты могла! – кричал Валера, не слишком уже сердясь.

А теперь, внимание! Женский ответ!

– Ты облил тёщу горячим и липким варевом! На глазах у всей родни! Разве не об этом ты мечтал последние 15 лет? Чем же ты теперь недоволен?

Валера вынужденно признал, что праздник удался.

Всё это – яркий случай полового диморфизма. Справиться с домашним хозяйством мужчина может. А остаться после этого невиновным – нет!

Тут мне следовало бы взять перфоратор и многозначительно пойти долбить бетон. Но не могу. Плов готовлю. Вечером придёт жена, разберёт мои ошибки. Я похвалю её за ум и знания. Потом мы откроем вино. В общем, всё хорошо у нас.

Один мужчина заметил, что жена использует секс как снотворное. И страшно оскорбился. Он думал, их связь держится на неземных наслаждениях, разработанных им лично. Он считал себя орудием любви, от которого нет спасения.

Сначала он тыкался носом в различные её суставы, называл жену лисёнком и рыжиком.

Потом развивал сюжет. Поглаживал там и сям и вдруг – колючий поцелуй в южный полюс. Жена иногда хохотала, иногда взвизгивала. Не знала, как реагировать на счастье.

Потом кульминация. Четыре минуты ярости, рык! Фестиваль силы и выносливости!

Кто не понимает, четыре минуты – это два раза по две или восемь раз по полминуты.

И вдруг всё оказалось ложью! Пятнадцать лет эгоизма и двуличия! И эти её слова – «ты мой сладкий!..» Столько лет она недоговаривала главное: «…а теперь иди, побегай с ребятами, мама хочет отдохнуть».