Маленькая опера

– Но если будет трусом мой жених! Молю, отец, укрой меня за пламенем, чтоб лишь герой отважный мог ко мне пробиться!

– Героя ты не заслужила! – отвечал Макс мятущемуся дирижёру.

– Тогда убей! – просил Бено. – Пронзи копьём! Но не позволь мне стать женою труса!

Макс брал лицо постановщика в ладони, смотрел с отцовской страстью.

– Прощай, мой светоч, моя радость! Мы расстаёмся, чтоб никогда не встретиться.

Тут начинались жаркие объятия.

– Мне не забыть твоих очей! – пел конферансье. – Отцово горе безутешно! В последний раз глаза я вижу, что дарят свет другим, не мне. Бессмертие снимаю я с тебя! Спи, моё счастье, нежный мой цветочек!

Макс долгим поцелуем целовал Бено в оба глаза. Потом, увлекшись, и в губы. Бено не капризничал, не возмущался. Медленно сползал на пол.

Арнольд говорил, что дирижёр в этом эпизоде ведёт себя как истинная баба. Неясно было, похвала ли это или осуждение.

Берта плакала. Говорила, что эти двое разрывают душу. Ещё называла постановку гениальной и потрясающей.

– Я ведь тоже мать! – вдруг признавалась хозяйка борделя. – У меня двое детей! Мальчик и второй тоже мальчик, вроде бы. Подозрения на третьего ребёнка не подтвердились, надо будет написать в Марсель после войны. Где они сейчас, мои милые кролики! Я бы никогда не поступила с ними так же! – и показывала на сцену.

За неимением хрустального гроба Макс тащил Бено на скалу, связанную из кучи тряпок. Там дирижёр художественно засыпал. Комедиант остриём копья обводил пространство.

– Огонь! Огонь! Приди, разлейся! Кто знает страх, тот не пройдёт здесь никогда!

Сквозь щели в полу поднималось пламя, созданное из крашенных губной помадой простыней. Музыка заканчивалась, бог уходил во тьму. Потрясённые зрители кричали браво и хлопали как сумасшедшие.

Афишу с анонсом оперы Паола увидела случайно. Не то чтобы забыла о своём участии, просто руки не доходили до борделя. Афиша была возмутительной. В центре, крупно – дирижёр Бенедикт Фарнезе.

Ниже подпись готической вязью:

Опера «Валькирия», Рихард Вагнер. Главная сцена клуба «Устрицы Берты».

Паола в ярости сорвала плакат.

– Ну я тебе устрою! – сказала она портрету мужа.

Иногда Тони сам просил Монику показать альбом с женихами. Густая ревность раскаляла страсть до вулканических температур.

Но сначала они вдвоём разглядывали чужие фото, лёжа в постели.

– А это кто? – спрашивал продюсер.

– Фриц, командир бомбардировщика.

– А этот, одноглазый?

– Фрицы так и прут на тебя.

– У меня плохая память на имена. Я всех называю Фрицами.

– А меня как будешь звать?

– О, тебя я запомню. Ты – Зигмунд! У тебя есть фото, кстати?

– Фото – это слишком серьёзный шаг. Я не готов!

– Полчаса назад ты был готов на всё!

– Но мы ничего не знаем друг о друге! Да, мы переспали пару раз.