Малыш для Томы

Пахнет любовью, надеждами, покоем, полузабытым домашним уютом и будущим счастьем.

Кристина не столько вдыхала, сколько впитывала в себя эту волшебную ауру – глазами, кончиками пальцев, кожей, сердцем. Ей казалось, что все её чувства обострились – каждый оголённый нерв ныл новой, неизведанной сладкой болью, звенел и дрожал, не давая дышать. Что-то бежало по венам, взрывалось в голове, таяло и вновь возрождалось, рвалось изнутри, требовало выхода.

И невозможно, совершенно невозможно было выпустить малышку из рук – вечно бы так стоять, держать на весу, защищать, оберегать…

– Ты что здесь делаешь? – В палату вплыла возмущённая Морозова. Первым делом глянула на сумку – убедилась, что всё в порядке. – Отойти нельзя – тут же лезут!

Она подошла ближе, протянула руки, забрала дочку у Кристины – и сделала это как-то походя, равнодушным, бестрепетным жестом, не испытывая страха, что девочку могли обидеть в её отсутствие. Забрала – и тут же положила на столик. Рассталась с ней легко и буднично. А ведь нельзя, никак нельзя было разлучаться даже на минуту – разве она не понимает, не чувствует?..

– Она же совсем не нужна тебе! – прошептала Кристина.

Морозова облила её презрительным взглядом эффектно накрашенных глаз, скривила губы и процедила:

– Тебе твоя зато сильно нужна. Тоже мне! Иди, чего застыла!

Кристина молча повернулась и вышла из палаты. Притворила за собой дверь, прислонилась к холодной стене, закрыла глаза. В животе словно перекатилась щекочущая волна, и она машинально обхватила себя руками. То ясное и светлое, всепоглощающее и мощное, неведомое и странное, что вошло в неё там, в комнате, не отпускало, набирало силу, росло…

Теперь её ждал нелегкий путь, но Кристина знала, что он окажется ей по силам.

– Даш, я тут подумал…в общем… нам надо развестись, – промямлил мой муж Олег, вернувшись утром домой из затяжной командировки. Версию про командировку он предложил, спешно отбывая в прошлую субботу со спортивной сумкой наперевес.

Слова о разводе я выслушала, согнувшись в три погибели в тесной прихожей и пытаясь стащить с ног зимние сапоги. С правым проблем не возникло, а на левом то и дело в самый неподходящий момент заедает молния. Сейчас был как раз такой случай, и я безуспешно дергала «язычок», силясь освободиться от оков. Олег покосился в мою сторону, сделал вид, что не замечает моих потуг, легко скинул свои модные ботинки из темно-коричневой кожи и проследовал в комнату.

Сегодня двадцать восьмое февраля, вторник. Этот день недели моя лучшая подруга Женька считает самым невезучим. Говорит, все несчастья приключаются с ней именно по вторникам. Хотя что у Женьки за несчастья? Смех один! Мобильник в метро «увели», с матерью в очередной раз поругалась, каблук на новых туфлях сломала.