Малыш для Томы

Она любила её – немного искусственной, теоретической что ли, почти выдуманной любовью, а ещё сильно, до слёз, жалела, и при этом боялась найти в себе хоть какое-то сходство с родительницей.

Отца своего Лиза не знала, мать попала под машину, когда ей было два года. Все, что делала «эта вертихвостка» было достойно порицания. Даже дорогу нормально не смогла перейти – угодила под колеса. Так что главной задачей воспитания Анна Иосифовна считала искоренение малейшего сходства внучки с непутёвой матерью.

И все-таки «вертихвостка» так и норовила высунуться в самый неожиданный момент, поэтому никакого доверия к Лизе не было. Бабушке приходилось постоянно держать руку на пульсе.

Когда внучка приезжала из Казани навестить её, у них каждый раз происходил такой разговор:

– Лиза, пойди, вымой руки! – кричала Анна Иосифовна. Она была глуховата.

– Конечно, бабуль, я и сама собиралась, – послушно отзывалась та и шла в ванную.

– Собиралась она… – Анна Иосифовна двигалась следом, караулила возле двери: – С мылом вымыла?

Бабушка инспектировала внучку пункт за пунктом, критиковала и поучала. Надела ли теплые штаны? А шерстяные носки? Намазала ли нос оксолиновой мазью от ОРВИ? Джинсы – это дурной тон. Юбка в клетку противопоказана женщинам с фигурой типа «груша». Только человек с полным отсутствием вкуса мог купить куртку такого вызывающего цвета. Длинные волосы после сорока пяти – это неприлично.

Дедушка, бывший фронтовик, умер восемь лет назад. Анна Иосифовна горевала и негодовала. Лизе казалось, она посчитала его смерть предательством и обиделась.

Это был добросердечный, улыбчивый, молчаливый человек. Отказать любимой внучке мог только в одном случае: когда девочка просила его рассказать «про войну». Отказ был категоричен и твёрд, хотя, по мнению Лизы, поведать деду было о чём: и наград не счесть, и даже настоящий боевой револьвер имеется.

Востроносый наган, заботливо завернутый в мягкую тряпочку, лежал в дальнем ящике шкафа. Тут же, рядом, лежали патроны в коробке. Время от времени дед доставал оружие из шкафа, чистил и смазывал. Лиза в таких случаях всегда вертелась рядом и, как заворожённая, смотрела на револьвер в дедушкиных руках.

Руки у него были добрые и чуткие, совершенно необыкновенные: они мастерили поделки из палочек, шишек, кусочков ткани; ремонтировали мебель и технику, чинили обувь, рисовали забавные картинки, пришивали оторванные пуговицы, гладили Лизу по волосам. Представить себе, поверить в то, что эти же самые руки поднимали оружие, бестрепетно направляли его на живого человека, Лиза не могла. Наверное, дедушка и сам не мог. Поэтому и молчал про то далекое время.