Малыш по контракту

– Ты же не сделаешь аборт!

– Откуда такая уверенность, что не сделаю?

– Это же крохотный человечек! Малипусенький!

– Думаю, на таком сроке это просто горошина! – говорю с трудом.

На глазах закипает горячая лава и струится по щекам, обжигая.

– Ты сама этого не хочешь, Лиля. Даже не вздумай идти на аборт! Моя тетя – Зинаида Михайловна в молодости сделала аборт, потом знаешь, как долго забеременеть не могла: то выкидыш, то внематочная беременность, то отслоение плаценты! Потом в сорок с лишним лет только смогла родить, такого слабого мальчишку, постоянно по больницам с ним таскается! Сделаешь аборт – возьмешь грех на душу! И вообще я думаю, что ты на такое просто неспособна!

– А я сама не до конца не знаю, на что я способна, Аля! Как минимум, тест возьму, потом буду думать, как поступлю.

– Пошли, – вздыхает Аля. – Все равно идти в аптеку.

Может быть, не беременна? Может быть, это ошибка?

Реально, куда мне еще и беременность ко всем прочим проблемам.

Но тест подмигивает: беременна.

Беременна и что мне с этим делать?!

– Лиль, ну как? Что там? – стучит по двери ванной комнаты.

– Лиль? Тебе плохо, что ли?

– Беременна? – спрашивает с надеждой.

– Да, – вздыхаю обреченно. – Беременна.

Время тянется бесконечной жвачкой. От скуки и тоски на потолок лезть хочется. Выть без конца. Думал, что отец раскидается быстро за несколько дней, максимум полторы-две недели. Но расследование затягивается. Затягивается и наше вынужденное пребывание вдали от всех. На связь ни с кем не выходим. Таков приказ отца. Признаться, это трудно даже для меня, не представляю, как лисицы справляются. Первые несколько дней глаза были на мокром месте у обеих, потом привыкли.

Коротаем дни как только можем. Тамара от нечего делать даже пытается освоить под контролем Ксюхи позу ширшасана – стойку на голове. Разумеется, амбициозно начинает с самого сложнейшего, игнорируя основы. В этом вся Томка, не разменивается на мелочи, хочет получать все и сразу.

Очередное утро начинается с мучительно тоскливого пробуждения. Левая ладонь привычно накрывает окаменевший член. Под закрытыми веками полыхает картинки из сна, в них привычно часто мелькает образ моей нескромной училки.

Больше всего жалею о том, что не успел написать ей ничего: ни одной строчки. Не предупредил, что уезжаю.

Хотелось бы, но нельзя. Мало ли что… Вдруг бы подвел ее под удар?

Люди, осмелившиеся покуситься на жизнь видного политика, с простой смертной церемониться бы не стали. Я отгоняю дурные мысли прочь из головы. Хочется осторожно пробить насчет Лилички, но запрещаю себе делать это. Нельзя. Нельзя. Табу. На мне лежит ответственность за жизни двух сестриц.