Малыш по контракту

От него даже бывалые шлюхи в шоке, никто не хочет иметь с ним дело! А ты… отправляешь к нему свою сестру! Ей всего пятнадцать!

– Уже взрослая! Заткни свой визгливый рот! – отвесил жене хлесткую оплеуху, а меня схватил за горло и стиснул пальцами, придушив. – Пойдешь и сделаешь так, чтобы Рогач доволен остался. Все, что попросит, без вопросов! Ты меня поняла? Через пятнадцать минут зайду, чтобы ты была накрашенная и красиво одетая!

Павел вышел. Музыка стала громче. Я тряслась от страха, по рассказам зная, что ничего хорошего меня не ждет. Меня… Меня… Я впала в ступор, а Эля достала рюкзак из шкафа и толкнула его ко мне:

– Там есть белье и немного денег. Я давно собрала этот рюкзак на всякий случай, но не хватило духу бежать. Сейчас я отвлеку мужа, а ты убегай. К родственникам обращаться не смей. Они все боятся Павла и его опасных дружков. Убегай и не возвращайся… У Паши совсем крыша поехала. Я знаю, что он начал колоться. Это прямая дорога в ад.

– Документы свои порви, сожги! Еще лучше другие купи, но не здесь. Здесь тебя быстро найдут. Через пять минут выходи…

– Как же я буду жить на улице?

– Не знаю. Но лучше, чем здесь. Давай…

– Давай вместе сбежим? – предложила я.

– Куда? – усмехнулась она, погладив уже выступающий живот. – Мне рожать скоро, меня быстро заметят. Одной у тебя больше шансов затеряться. Ты главное, уезжай как можно дальше. Рогач будет в бешенстве, что не получил обещанного. В полицию обращаться не вздумай. Менты не помогут, у Рогача везде свои люди. Еще и вернут обратно… Будет только хуже!

Первую ночь провела в автобусе. На следующее утро торопливо сожгла документы в узком переулке другого города, обстригла волосы и перекрасила их в ядрено-рыжий.

Пока денег хватало, было довольно сносно, на работу никуда не устроиться. Подросток, еще и без документов… Поэтому я начала скитаться, спать по вокзалам, воровать кошельки и прятаться по торговым центрам. В итоге меня выловили, как беспризорницу. Я наобум назвала одну из распространенных фамилий, но проявила слабость, не могла отказаться от имени. На расспросы о семье я сказала, что ничего не помню.

Первое время я боялась, что меня найдут и выдадут… В каждом взгляде надзирательницы мне читалось обещание, что они выяснят, как меня зовут по-настоящему. Но как оказалось, всем плевать. Эта система не настроена сделать сирот счастливым и заниматься судьбой каждого из них по отдельности. Это просто муравейник из тех, на кого всем наплевать…

Теперь все это во мне всколыхнулось. Я долгое время жила сама по себе, никого близко к себе не подпуская. Даже Алька – та подруга, без общения с которой я легко могу обойтись.

Однако теперь все во мне ожило и начало давить. Можно игнорировать собственное прошлое, но рано или поздно оно прорывает и давит.