Малыш по контракту

С той стороны, где нахожусь я, неподалеку припаркована тачка со скучающим водителем не очень приветливого вида. Рожа – криминальная. Я проскальзываю мимо, оставшись незамеченным. Слышу позади шаги Армана, вылезшего из машины. Вижу в переходе мужские фигуры, различаю обрывки напряженного разговора и улавливаю знакомые интонации.

– Далеко собрались, девочки?

От звука этого голоса мурашки проносятся по коже и остаются на ней застывшими, острыми пиками. Волоски приподнимаются дыбом от ужаса. Я давно-давно слышала этого голос, всегда лишь мельком. Павел всегда заискивал перед Рогачом, я лишь несколько раз слышала издалека, о чем они говорили, когда Рогач посещал Павла. Но сейчас мгновенно узнала голос Рогача и его мерзкое, худое лицо с квадратным подбородком и глубоко-посаженными глазами.

Делаю вид, что не слышу, крепче вцепившись в руку Эли. У нас у каждой в свободной руке по пакету с продуктами. Может, просто пройти мимо? Вдруг Рогач уже не такая важная шишка? Хочется, думать, что он обмельчал. Но когда мы приближаемся, поравнявшись, он делает резкий взмах рукой, в руке блеснул нож.

Через миг в руках у меня остались лишь ручки от полиэтиленового пакета, а сам пакет с продуктами в лужу рухнул. Хрустнули разбитые яйца. Я хотела пожарить блины…

– Дайте пройти! – произношу твердо.

– Давно не виделись, девочка.

Я отшатываюсь от неприкрытого холода и угрозы в его голосе. Эля словно в ступор впала, смотрит на Рогача ненавидящим взглядом, потом выпаливает:

– Это ты, урод! Ты во всем виноват. Скармливал Павлу наркоту, добился того, что он опустился, отжал у него клубы… В счет долга. Кто знает, может быть, и тот якобы пропавший товар, из-за которого все пострадали, тоже ты сам себе и прикарманил?

– Кто это тут тявкает? Паш, ты бы свою свиристелку уважению научил, – лениво роняет Рогач.

– Бывшая жена. Чему ее учить?

За спиной слышатся шорохи. Я быстро оборачиваюсь. Старший брат сутулится у стены, ужасно тощий и грязный, как бродяга. От огонька сигареты немного освещается землистое лицо, и этого небольшого света хватает понять, чтоб у него совершенно пустые, безразличные глаза. Жизнь в тюрьме его ничему хорошему не научила. Павел едва вышел и снова прибился к шайке, только теперь уже на явных побегушках, низший эшелон, иначе был бы одет как Рогач – в дорогое зимнее пальто, высокие ботинки и красивый костюм.

– Слышал, у тебя денежки завелись, Эль? – уточняет Павел. – А ты меня, шкура, и не навестила ни разу в тюрьме. Еще и развелась! Сына по дорогим клиникам таскать начала. Слухи расходятся быстро! Алименты мужу как бы надо платить!

– Сволочь бессовестная. Как мне жаль, что ты в тюрьме не сдох! Не сгнил там заживо! – в сердцах бросает Эля.

Я чувствую, как она разжимает мои пальцы и тянется за телефоном в карман.