Малыш по контракту

Подойдя к двери, осторожно заглядываю через матовое стекло. Толком ничего не разглядеть.

Я, блять, не вхожу, но словно втекаю в палату, осторожно прикрыв за собой дверь и застываю.

Лиля, привстав с кровати, смотрит на меня, а я – на нее.

Просто смотрим. Молчим.

С худенького плеча слетает тонкая бретелька, я слежу за этим кратким мигом обнажения, заметив, как сильно начинает биться венка на тонкой, хрупкой шее Лили.

Подхожу к ней, каждый шаг с трудом дается. Лиля наблюдает молча, только из глаз слезинки срываются, до самого подбородка скатываются, застывая там прозрачными, дрожащими каплями.

Не дождавшись разрешения, опускаюсь на кровать, с глубоким выдохом. Лиля внезапно резко обнимает меня за шею, сдавив изо всех сил, и меня накрывает.

Резкая боль от слишком сильных и крепких объятий накатывает по всему телу, соревнуясь по силе с одуряюще жаркой волной облегчения. Лиля здесь, со мной.

– Как ты? – вырывается из меня с громким всхлипом.

– Все хорошо. Тонус небольшой, но твои родители перестраховались. Сказали, мне нужно побыть в тишине, спокойствии. Вдали от всех передряг и тревог.

– Прости меня. Я снова дров наломал. Прости… Не сдержался. Психанул как дурень.

Лиля отстраняется, вытирает слезы.

– Извини, тебе нельзя сейчас так крепко обниматься. Постой… Тебе сейчас вообще нельзя ничего подобного! Ратмир… Ты что вытворяешь?! Ты лежать должен.

– Полежу. Здесь можно? – осматриваю палату через мутную пелену влаги.

Слезу пустил, как девица. Вытираю глаза кулаками.

– Смотри, какое у тебя кресло широкое здесь. Просто випка! Разреши здесь остаться…

Голос севший от слез. Я расклеился рядом с Лилей, напустил эмоций, по ощущениям, как хлебный мякиш, замоченный в молоке. Не могу держать безразличное лицо, все переживания, любовь и боль, все опасения – наружу.

– Нет! – хмурится. – Тебе врачи точно не разрешат.

– Тебе надо лечиться, Ратмир. Огнестрел это не шутки. Хватит быть таким легкомысленным.

– Ты за двоих серьезная! А если быть откровенным, то ты во многом лучше меня.

Обнявшись, мы отстранились, и теперь моя ладонь лежит поверх больничного покрывала, так близко от руки Лилички.

Я осторожно передвигаю пальцы к ее руке, по сантиметру, и накрываю руку своей ладонью.

– Извини. Я тебе кое-что вернуть должен. Разрешишь?

– Вернуть? Ты у меня не отбирал ничего.

– Отобрал. И у себя самого – тоже отобрал! Отобрал право быть счастливым и любить без оглядки.

Я ныряю в карман, достаю обручальное кольцо – белое золото, верх выполнен в форме цветка – бриллианты обточены и выложены лилией.

– Я швырнул его, вылетел из нашей квартиры и подобрал. Блять, мне стыдно! – прячу лицо в ладонях. – Стремно от того, что сказал в запале. Мне прощения нет, но я все же попрошу… Лиль, я хочу, чтобы ты была моей женой.