Меч Лета

Вот и я, пока мы летели, изобрел кучу хлестких эпитетов к имени Стенли, о которых, пожалуй, здесь умолчу.

Попадав в свое удовольствие, конь наконец задвигал своими мощнейшими копытами, словно колесами локомотива, и, чуть повисев на месте, начал с космической скоростью поднимать нас вверх.

Он пробился сквозь облако, взлетел по склону замка-горы и сквозь окно под самой крышей крепости, в котором, как оказалось, не было стекол, причалил нас на подоконник, такой огромный, что мы вместе со Стенли свободненько разместились в его уголке. Я мигом смекнул, почему окно осталось без стекол. Такого размера и количества стекла явно не могло быть во всех Девяти Мирах, вместе взятых.

Стенли выбрал площадку для приземления очень четко. Между нами и комнатой находилась присборенная занавеска, и за ней нас вряд ли кто-нибудь мог засечь, пусть даже и глянул бы на окно, проверяя, нет ли мышей.

– Спасибо, приятель, – решил выразить я признательность чудо-коню. – Это было ужасно… то есть, я имею в виду, потрясающе.

Стенли заржал и, нежно куснув меня за плечо, скрылся в облаках пыли.

На том месте, где он секунду назад стоял, лежала плашечка с руной Эваз.

– Похоже, я ему понравился, – сказал я.

– Похоже, – подтвердил Блитцен, осторожно перемещаясь поближе к Хэртстоуну.

Сэм стояла на подоконнике с совершенно невозмутимым видом, разве что глаза у нее сияли, а с лица не сходила улыбка. Видно, полеты и впрямь были ее страстью, пусть даже и верхом на падающем в бездонную пропасть восьминогом коне.

– Естественно, ты понравился Стенли, – подняла она с подоконника рунный камень. – Лошади ведь из числа священных животных Фрея.

Я вспомнил свои предыдущие опыты общения с ними. Они и впрямь относились ко мне дружелюбно даже в тех случаях, когда их всадники таких чувств не питали. Однажды даже, когда офицер бостонской конной полиции, патрулировавший Общественный парк, хотел меня допросить, лошадь его, снявшись с места, понеслась прямо к низко свисающей ветке дерева.

– Мне нравятся лошади, – признался я.

– Во всех храмах Фрея держали табуны, – продолжила Сэм. – Но ни одному смертному не разрешалось ездить на лошадях без разрешения твоего отца.

– Жаль, что Стенли не спросил у меня разрешения, прежде чем смыться, – посетовал я. – Мы же не знаем, как все пойдет дальше. А на Хэртстоуна в смысле магии в ближайшее время рассчитывать нечего.

Эльф хоть уже относительно и пришел в сознание, но вел себя как-то странно. Он, опираясь на Блитца, беззвучно хихикал и нес скупыми жестами полную ахинею, вроде: «Бабочки! Хлоп! Ура!»

Блитцен тоже находился не в лучшей послеполетной форме. Он тер руками живот и таращился с таким видом куда-то в неясные дали, словно обдумывал наиболее интересный способ расстаться с жизнью.