Месть невольницы. Истинная для дракона

Они остались вдвоем в кабинете, когда члены совета разошлись, а Эльма увела Амана в комнату. Собственно, и Эммилия собиралась идти за ними, но заметила, что Арсель задумчиво смотрит в окно и хмурится. Агатовая чешуя на его лице ловила солнечные лучи и полыхала отблесками при каждом его движении. Это зрелище завораживало, она так и не поняла его семью, посчитавшую особенность сына уродством, достаточным для того, чтобы на долгие годы запереть его в подвалах замка, лишив нормального детства и всего того, что они дали старшему ребенку.

Чешуя захватывала почти половину лица: покрывала одно веко, половинку прямого аристократического носа, касалась уголка губ, охватывала ухо и половину шеи, уходя под рубашку. Раньше девушка видела его без рубашки, и знала, что и всю руку кроме тыльной стороны ладони и ровно половину тела, она покрывает тоже, словно тень.

Эммилия могла вечно разглядывать эту необычную и волшебную красоту.

Но в мире драконов любое отклонение от нормы признавалось дефектом. До момента её появления в жизни принца он был уверен, убежден отцом и малочисленными слугами, что безобразен. И вспоминая об этом, девушка кипела от гнева. Ребенок, лишенный любви отца и брата, потерявший мать в день своего рождения, стал изгоем в собственном дворце. Куда смотрел Великий алмазный дух? Почему допустил это?

Хотя старший брат, купающийся во внимании и отцовском признании, вырос настоящим чудовищем. Возможно, в этом и было провидение Великого? Оградить младшего принца от черствых родственников, позволив принять с достоинством свое испытание и не позволить огрубеть сердцу…

— У тебя что-то случилось?

Она тихонько подошла и тронула его за плечо, привлекая внимание.

— Эммили… А ты могла бы меня поцеловать? — Вопрос прозвучал неожиданно.

— Я же целовала, Арсель.

— Иначе... Как мужчину.

В его глазах снова затаилось болезненное ожидание, как при их встрече у фонтана, а душа Эммилии вспыхнула неконтролируемой злостью. Кто посмел здесь его обидеть?! Лишь почувствовав выброс силы Амана сквозь каменные стены, постаралась успокоить себя, но Арсель все равно заметил и истолковал всё по-своему.

— Прости, я не должен был спрашивать такое.

Она удержала его лицо ладонями и приблизилась, а затем, чуть касаясь губами покрытого сверкающей на солнце чешуей уха, прошептала:

— Могла бы, Арсель. Говорила не раз и скажу ещё, ты очень красивый, и я не видела ничего, красивее тебя. И не встречала мужчину достойнее. Хочу, чтобы мой сын вырос похожим именно на тебя, слышишь?

Он, продолжая сидеть, порывисто прижал её к себе, прислонившись к груди головой, которую она осторожно успокаивающе гладила.

— Ты говоришь так, потому что тебе меня жаль, да?

— Я говорю так, потому что так думаю.