Метро 2035

Стена в одном месте проваливалась вдруг, и открывалось пространство с далеким потолком; тут видно было, как все построено – вроде туннеля, но туннеля гигантского, который по высоте можно было поделить на три человеческих этажа. И с первого из этих этажей вверх шла широкая парадная лестница, устеленная красными половиками. Над лестницей висел шар – поразительный. Оклеенный зеркальными квадратиками. По шару лучом бил какой-то осветительный прибор, и рассыпались вокруг, отраженные, блики, похожие на зайчиков от лазерных прицелов. Шар вращался чинно, как будто был планетой, и зайчики плыли по стенам.

Сверху играла удалая и отчаянная музыка, там и смеялись. На всю стену над ступенями было развернуто огромное знамя – сочно-красное, расшитое золотом. Посреди – герб: Земной шар в витом обрамлении, а поверх его – скрещенные молот и серп. Тем, кто бывал на Красной Линии, знакомый символ. И по нему тоже ползли веселые блики от зеркального шара.

Зачем же красным его выхаживать?

– Я буду вынуждена позвать охрану! – предупредила его врачица откуда-то сзади.

Артем поставил свой посох на первую ступень, поднялся к музыке поближе. Ноги были несильные, не до конца надутые. Подождал, потом вторую ступень одолел.

Медленно, прищуриваясь, брел вверх. Стала открываться глазам арка; в ней виделись белый потолок, и яркий свет, словно дневной.

И вот – выплыл из-за ступеней – зал…

Огромный зал. Круглый свод иссиня-белый, сам будто светящийся, с потолка люстры, как стекольный взрыв, пол – мягкий, застеленный сплошным ковром в удивительных ярких разводах; на такие нельзя глядеть, укачивать начинает. И всюду столы, столы, одни столы. Круглые, накрытые – скатерти заляпанные, но тоже когда-то бывшие белыми. Тарелки с объедками, графины чем-то рубиновым до середины заполненные. На полу вилки валяются.

Собрались в кучки за одними столами, другие объели и оставили. Где-то обнимаются, сомкнувшись лбами, как Артем с умирающим зэком в туннеле, но не от тоски, а от водки. Где-то ведут важный разговор. Одеты странно: под пиджаками не голое тело, а рубашки, хоть и мятые. Галстуки даже, как на довоенных фотографиях.

Артем, будто невидимый, шагал к ним по мягкому ковру, купал босые ступни в шерстяной траве. Поднимал на него от стола кто-то мутный и удивленный взгляд, но долго глядеть не мог, и отваливался обратно, в сложные салаты и в недопитые стопки.

Расхристанный оркестр бузил на сценке в дальнем конце зала, и какой-то пузан порывисто и косолапо отплясывал промеж музыкантов под косолапые аплодисменты от ближайшего столика.

Он остановился, замеченный.

– Садись. Не стесняйся. Да ты и не стесняешься, я вижу.

На него с улыбкой глядел человек.