Между нами ничего не было

Можно прятаться сколько угодно, конечно, но все мы в курсе, чем кончится дело. Мама это тоже понимает. Она продолжает кипеть, но присаживается, чтобы собрать покупки, а я делаю к ней шаг.

Эмиль останавливает меня за локоть.

- Помочь! - огрызаюсь, он морщится, а потом вдобавок глаза свои закатывает, будто общается с капризным ребенком.

- Иди в дом, еще тяжестей ты не таскала.

- И холодно. Маму свою не слышала?

Он подталкивает меня в сторону дома, а сам поворачивается к маме. Я вижу, что его переполняет волнение, и несколько мгновений он с ним борется. Решается. А потом делает шаг, за которым сразу целую очередь.

Присаживается. И тихо говорит.

- Идите в дом, я все сам соберу.

Мама фыркает. Эмиль еще тише и мягче добавляет.

- Идите. Она же не пойдет без вас…

Кто бы что ни говорил о нем, да и чтобы я сама о нем не думала…в этот момент Эмиль поступает правильно. И это хорошо, конечно, но с другой стороны…просто отвратительно. Душит слишком сильно.

Это какой-то пиздец.

Конечно, я знал, что теплого приема мне не видать как своих ушей, но чтобы настолько?! Нет, к такому меня жизнь уж точно не готовила.

Мы сидим на кухне в абсолютной, оглушающей тишине. Редко постукивают приборы. Кира рядом напряженная, как гитарная струна у криворукого, ничего не смыслящего в музыкальных инструментах меня. Ну, из того периода, когда я решил, что было бы прикольно лабать на гитаре, как Джими Хендрикс. То есть, лет в пятнадцать. Как раз тогда уже хотелось девчонок, но им совершенно точно не хотелось меня, надо было как-то выкручиваться. Спойлер: не помогло. Выглядел я очень глупо во всех этих пестрых рубашках в попытках подражать тому же Джими Хендриксу, а однажды зафигачил себе струной прямо в морду.

Все вокруг думают, даже самые близкие друзья, что мой шрам — это результат неумелой рыбалки, но нет. Ха-ха! Это продукт попыток стать настоящим Казановой и поразить самую красивую девочку в классе — Аньку Шипову. Думаю, не нужно объяснять, что там ничего не срослось, а после больницы мать ликвидировала мою гитару и струны, назвав его оружием локального поражения. Отец только развел руками. Попугая купить он мог (кстати, я потом очень долго жаловался на несправедливость этого мира и родительскую вседозволенность именно ему), но против матери пойти? Это ни за что.

Кира сразу переводит на меня взгляд, и мне хочется сбежать. Все внутри поджимается! Так гневно смотрит, а я снова будто тот самый пятнадцатилетний пацан перед Анькой Шиповой со своей вонючей валентинкой и полным набором последствий гормонального взрыва: прыщами и экспериментами в одежде. Провальными, если что.

Да что ты так смотришь на меня?!

Да-да-да. Я знаю. Знаю, почему она так смотрит, и право на это, конечно же, имеет. Я повел себя глупо.