Мятежная леди

Если он уже спит, мы его разбудим.

— Конечно, если хотите. Если думаете, что сестра не станет возражать, мы можем задержаться на ночь в Аннан-Хаусе, а на рассвете тронемся в обратный путь.

— Не хочу загадывать, Дикон, и не хочу ждать. В конце концов, я не невинная дева. Хочу, чтобы вы меня любили. Прямо сейчас.

Он снова привлек ее к себе. Трава на поляне казалась такой мягкой и теплой, журчание родника успокаивало нервы, все еще истерзанные после событий сегодняшней ночи.

Фиона снова подняла к Керкхиллу лицо, и он страстно ее поцеловал.

— Вы уверены, Фиона, любовь моя?

— Да. Ни в чем не была так уверена за всю свою жизнь.

Они расстелили ее плащ и легли рядом. Приподнявшись на локте, Керкхилл взглянул ей в лицо, и Фиона улыбнулась.

Она смело смотрела прямо ему в глаза. Он снова приник к ее губам, и они оказались мягкими, припухлыми и влажными. Ее дерзкий язычок принялся его дразнить. Пальцы Керкхилла ласкали ее грудь, мягкую, но крепкую, затем начали расшнуровывать корсаж. Он ловко справился с этой задачей, и теперь на очереди были шелковые ленточки тонкой батистовой сорочки. Ворот раскрылся, открывая взору шелковистые холмики груди с розовыми сосками. Они были твердые, и Фиона судорожно вздохнула, стоило Керкхиллу до них дотронуться. Потом он зажал их, по очереди, губами и приласкал языком. Выступило молоко, и он попробовал его на вкус.

— Я завидую крошке Дэвиду, — прошептал он.

— Не стоит, — прошептала она в ответ. — Там много молока, даже больно.

Ее пальцы легли на застежку его брюк. Она справилась быстро и в следующий миг уже гладила его…

— Тебе не холодно? — спохватился он.

Фиона тихо рассмеялась — это был умиротворяющий звук, как тихий лепет ручейка, и возбуждающий к тому же.

Потом Керкхилл лег на нее сверху и, приподняв, открыл мягкие, шелковистые бедра. Его ладонь наконец нашла бархатистую пещерку, которая между ними скрывалась. Фиона слегка передвинулась, чтобы ему было удобнее войти, и он легко скользнул в ее теплую глубину. Вошел до конца и поцеловал ее.

Тихий всхлип заставил его отпрянуть, и в лунном свете заблестели ее глаза. К своему ужасу, он увидел слезы.

— Фиона, любовь моя, в чем дело?

— Ничего. Просто мне было так одиноко все это время! — прошептала она, глядя на него затуманившимся взором. — Только сейчас я поняла, как же мне было одиноко!

— Это ничего, — сказал Керкхилл, снова целуя Фиону. — Ты больше не одна. Мы вместе, любимая, и я позабочусь, чтобы нам больше никогда не разлучаться.

А потом он взялся за дело, отступление — нападение, в неспешном ровном ритме, который и дразнил Фиону, и приводил в восторг. Никогда не испытывала она ничего подобного!

Когда Уилл занимался любовью, все было предназначено самому Уиллу.