Милая пленница

— Ну же, кобылка! Разве я не знаю, что ты уже вся горишь? Ты только вспомни, как ты в последний раз заставила меня навострить копье, черт побери!

Александра содрогнулась, почувствовав, как он бесстыдно прижался к ней своей набухшей плотью.

— Но и вам следует вспомнить, что мой муж сумасшедше ревнив. И сейчас он неподалеку, — в отчаянии заговорила она. — Он же вас разорвет на тысячу кусков, если застанет здесь!

Но ее преследователь зашел слишком далеко, чтобы прислушиваться.

— Ерунда! У нас достаточно времени, чтобы разок-другой перепихнуться. Да кроме того, Хоуку нас тут ни за что не найти. — Его жадные пальцы обхватили ее грудь, и он резко выдохнул. — Ч-черт, до чего же у тебя роскошные титьки! В жизни ничего подобного не видел!

Александра отпрянула, пытаясь высвободиться из его мясистых рук, но она была слишком слаба после недавнего приступа тошноты. К ее горлу подступила горечь, девушка покачнулась.

Толстый мужчина пьяно заржал и ухватился за ее чувствительный сосок, похотливо сжав его короткими пальцами. А потом, хрюкнув, запустил руку под юбку Александры.

Александра, всхлипнув, сумела приподняться и стукнула его ногой, обутой в легкую туфлю, по колену, — как раз в тот момент, когда он садился на корточки, чтобы приняться за дело всерьез.

— Ах ты, шлюха! — Он ударил ее ладонью по щеке с такой силой, что Александра отлетела к подножию статуи. — Черт бы тебя побрал, если ты хочешь грубости, так ты получишь отличную грубость!

И прежде чем Александра успела восстановить равновесие, толстяк бросился к ней, злобно сверкая свинячьими глазками. Он вцепился в девушку и яростно рванул ее за платье.

Александра задохнулась от запаха виски, окатившего ее, когда толстяк приблизил к ней лицо.

— Ну же, Изабель! Ты же прирожденная шлюха, сама хвасталась! Так докажи это! — Он прижал ее к себе, охваченный похотью. — Похоже, в прошлый раз следовало быть с тобой пожестче! Тебе бы это больше понравилось.

Ничего не соображавший от сжигавшего его желания, толстяк не услышал тихих быстрых шагов за спиной. Из ночной тьмы появился широко шагавший Хоук — темноволосый, в темном костюме, с потемневшим, мрачным лицом… Лишь белый галстук да серебристые глаза выделялись в темноте.

Не произнеся ни звука, Хоук вцепился в жирное горло толстяка и одним рывком поднял сластолюбца в воздух, заставив его коротенькие ножки беспомощно брыкаться в поисках опоры; толстяк разинул рот, задыхаясь.

Прерывистый, полный отчаяния звук, вырвавшийся из горла толстяка, заставил Хоука вспомнить других людей, которых он душил и убивал, — людей, которые рвались через португальские равнины так, словно ничто в мире не могло остановить их движения… Уж там-то он повидал жестокость. Но это было естественным на полях сражений.