Милая пленница

— Ох, мисс, часы уже бьют… Миссис Бэрроуз ужасно рассердится, если вы из-за меня опоздаете! — И она метнулась к двери.

Бесстрастный Шедвелл, дворецкий, ждал Александру в коридоре, чтобы проводить к герцогу. Александре показалось, что его губы неодобрительно сжались, когда она вышла из комнаты. Но он тут же повернулся и неторопливо зашагал по устланному ковром коридору.

Солнце врывалось в высокие окна парадного холла, заставляя сиять полированный мрамор и прекрасное старое дерево. Шедвелл важно шествовал в самый конец северного крыла, не оглядываясь на Александру.

Наконец он остановился перед последней дверью в коридоре. Негромко стукнув и услышав ответ, Шедвелл распахнул дверь.

Широкоплечий силуэт вырисовывался на фоне высокого французского окна в дальнем конце комнаты. Герцог Хоуксворт медленно повернулся. Кожаные бриджи туго обтягивали его бедра. Элегантный темно-синий сюртук безупречно сидел на его мощной фигуре, говоря о немалом искусстве портного. Рубашка была белоснежной; единственным украшением герцогу служил небольшой бриллиант.

Даже стоя вдалеке от него, у самой двери, Александра ощутила огромную мужскую силу, едва прикрытую изысканным костюмом.

Герцог не двинулся с места, и Александра не могла разглядеть выражение его лица, потому что в спину Хоуку били лучи солнца. Но она услышала его голос, и это заставило ее затрепетать.

— Бог мой, — хрипло произнес Хоук, — какое счастье, что здесь нет Изабель. Она бы просто выцарапала тебе глаза от ревности, мисс Мэйфилд!

«Бог мой, до чего же хороша эта женщина», — думал ошеломленный Хоуксворт. Ее волосы светились на солнце, как горячая бронза, проливаясь на сочную зелень платья.

Александра в этом туалете выглядела во сто крат прекраснее, чем его жена.

Герцог нахмурился, пытаясь найти различия между этими двумя женщинами. Может быть, все дело было в естественной грации Александры и ее оживленности? Изабель всегда была холодной и сдержанной, и ее гордость уступала разве что ее самомнению. Но пылкость натуры Александры не имела никакого отношения к ее состоянию или общественному, положению, решил Хоук; все дело в силе ума и самообладании.

Да, они являли собой полную противоположность, как огонь и лед, подумал он, не в силах оторвать глаз от представшего перед ним зрелища.

Он жадно всматривался в нежные плечи и лиф. И чуть заметно улыбнулся при виде полоски кружев, скромно прикрывших грудь. «Очаровательно, — подумал Хоук, — невероятно очаровательно. И какая жизненная сила горит в ее аквамариновых глазах…»

Внезапно вернувшись к действительности, Хоук кивнул, отпуская дворецкого.

— Спасибо, Шедвелл. Я позвоню, если нам что-нибудь понадобится.