Ненужные дети. Прошлое между нами (СИ)

— Заходите, молодой человек, заносите продукты.

Виктор кивает. Заходит, снимает обувь и все относит на кухню, ставит на стол. Я его, наверное, впервые таким вижу... Растерянность не удивляет так сильно, как удивляет то, как он нервничает. Неужели думает, что бабушка начнет ругать его?

— Мне пора, — говорит он скорее мне, когда я кладу торт на столешницу.

— Куда это вы, молодой человек? — появляется бабушка, смотрит на него снизу вверх. — Я тут обед приготовила. Посидим, поговорим. Нам есть что обсудить.

Виктор на меня смотрит, а я лишь киваю, едва сдерживая улыбку.

Да, Виктор, бабушка не против тебя в нашей жизни. Знал бы ты, как давно она тебя ждет. И как рада сейчас...

— В гостиную иди, — чуть жёстче говорит бабушка. — Вопросов у меня много и тебе обязательно придется на них ответить, Виктор.

Вик выходит из кухни, а я иду следом за ним. Дети в комнате, я слышу голос Даши. Она уверяет Сашу, что машинка очень крутая. А велосипеды тем более. Но он до сих пор упирается и отвечает, что «у него» плохой вкус.

— Я думал... Она меня сковородкой бить будет, — шепотом говорит Амиров.

— При детях?

— Мало ли.

.. Ведь я тогда все испортил, хотя она мне верила... — не на меня, не в глаза, а на мои губы смотрит!

— Я тебя сковородкой буду бить, если ты не прекратишь так пялиться на меня! — рычу сквозь зубы, на что Виктор издает хриплый смешок. — Я не шучу! Не смотри на меня так!

— Не могу... Так хочу обнять... — буквально хрипит. — Поцеловать.

— Ту самую целуй, с который ты в последний раз переспал! — говорю на эмоциях, на что Виктор меняется в лице. И почему-то подкрадывается мысль, что недавно, скорее всего до приезда в Питер, у него точно кто-то был.

Глава 25

— Черт! — бью ладонью в руль, потому что нервы ни к черту. Сегодня моя ласточка, то есть мой белый седан, который ни разу не подводил меня на протяжении почти пяти лет, сейчас конкретно подводит.

Ночь была тяжёлой. Я не могла уснуть, потому что слова, которые Вик вчера говорил моей бабушке — убили меня. Дети ушли спать, а Амиров не спешил уезжать и разговаривал с бабулей, в то время, как я строила из себя занятую женщину, которая, чего уж врать, подслушивала их разговор.

Я чувствовала ту боль в словах Виктора. Чувствовала, что он жалеет.

Голос его был таким... Проницательным, усталым, и одновременно таким родным и чужим. Мне было больно слышать его. А ещё жалко. И в итоге я сдалась, ушла, решив больше не мучить себя.

Он рассказывал, как повелся, поверив родной матери. А бабушка молчала, хоть и временами она отвечала ему так, что всем видом давала понять, что понимает его.

Да, я тоже в чем-то понимаю. И он был прав, когда сравнивал свою мать с моей бабулей. Если бабушка мне что-то про Виктора скажет, я безусловно ей поверю.